Чтение онлайн

Джонс начал представлять классический сюжет, как придя в сознание ковбой предлагает вступить в банду или рассказывает перед смертью: где и в каком дупле спрятан общак с награбленными и просто краденными драгоценностями или в чьей могиле на самом деле закопан сундук под завязку наполненный коллекционными песо. Он уже даже прикидывал в уме, куда можно будет побыстрее сбагрить золотые цепочки, жемчужные серьги отобранные у пышных дам с веерами, слитки золота со следами подрыва сейфа и где можно обменять иностранную валюту по выгодному курсу.

Во внешности ковбоя Генри особенно пленил неопрятный чёрный пыльник, выглядевший точь-в-точь, как пресловутая часть принадлежности к известной в прошлом его любимой банде: «Грязные лица», информацию о которой он даже вырезал из старых гниющих в сортирах газет и вшивал в альбом, который хранил под матрацем, как святыню или откровенную фотографию знаменитой актрисы театра, вроде Барбары Блейк, одной из многочисленных наложниц банкира или знаменитой певицы и танцовщицы канкана Мэгги Вудхoлл, одной из любовниц и муз банкира.

Всё тщательно обдумав, помечтав и поразмышляв Джонс начал неистово фантазировать, как стреляет с двух рук по безоружным прохожим, отстреливая им конечности и убивая всех, даже женщин и детей. Почему-то, особенно детей…

Ближе к сумеркам суета в городе поутихла, жизнь продолжилась прежними размеренными темпами, которые в принципе и не нарушались.

У провинциальных людей появилась новая тема для обсуждения, которую, словно слух о втором пришествии обмусоливали абсолютно все мужики в городе, каждый выставлял себя действующим лицом в произошедшем и брал на себя первостепенную и самую значимую роль в судьбе заблудшего стрелка, а женщины (в основном бывшие проститутки) их в этом разубеждали и давали моральные наставления самим не свойственные.

Помощник шерифа чрезвычайно ответственно подошёл к заданию шефа и больше не отходил от пострадавшего, даже ночью. Принёс свой плед, консервированную фасоль и набрал свежей маслянистой колодезной ключевой воды недалеко от городского кладбища. Когда они оставались с ковбоем в помещении наедине он пробовал напоить его, что вызывало ряд вопросов и порождало сплетни у подсматривающих в окно любопытных сплетников, касательно ориентации Джонса и его проблем с психикой.

Шериф по прошествии времени ментально погрузнел и сдерживая кашель, сидя в клубах табачного дыма в офисе нервно перебирал длинными костлявыми пальцами револьвер с криво выцарапанными гвоздём под красивой гравировкой мелкими инициалами: «М.B.», прописанными латинскими буквами, на одном; на втором нацарапано: «S.P.Q.R.».

Периодически Билл Карсон клал Кольт на стол и через несколько секунд нервно снова брал его в руки и продолжал судорожно теребить.

Старая коричневая кожаная сумка ковбоя стояла нараспашку, прислонённая к письменному столу, а помимо револьверов из конфиската шериф ещё выложил из сумки на стол и уделил внимательное изучение плакату, с заглавной надписью крупными латинскими буквами: «Bounty hunters attention! WANTED dead or alive», с личной изящной подписью палача известного необычайной суровостью, но давно убитого во время внезапной бандитской облавы, осуществлённой в момент осуществления очередного торжественного приговора, задолго до описываемых событий…

Примерно подобным образом осуществлялось становление нации и приход цивилизации в грязное захолустье, параллельно проистекал новый «великий» путь исторической личности во многом сомнительных характерных черт, чьё существование осколочно сдерживало смену эпохи и человека с их (пока) полным отсутствием, кроме таких банальных, как высокий рост человека абсолютно не обладающего никакими иными другими качествами и всех тех, кто уже успел повзаимодействовать и будет взаимодействовать с этими двумя в будущем, кому явно не позавидуешь, в особенности неповинным людям, коих будет большинство, но «другому» большинству и не посочувствуешь, как и самим этим двоим, но они все останутся навсегда запечатлёнными в кривой дорожке истории не несущей никакого морального смысла и обывательского здравого смысла и, что важнее – не отражающей никаких социальных дилемм и не имеющей параллелей со значащими проблемами в обществе и политическими передрягами.

По крайней мере рассказчик уже начитавшись всякого и повидав всё произошедшее воочию и поняв всё по-своему и даже настрадавшись – посиживая в тёмном углу с кружкой тёмного пенного эля, с которого сам снял палочкой пенку, за хлипким столиком в публичном доме – попытался восстановить в памяти всё, как было тогда на самом деле и изо всех сил поддерживать бессмысленность слогом, никого ничему не учить, не пытаться донести «нечто важное», а лишь доступно изложить слушателю информацию уже им же самим описанную, для истории, дабы тот для себя сам почерпнул важное в сокрытом смысле и критику общественных явлений.

– Мне просто напросто не повезло, я вырос во всём этом дерьме, словно повоевал. Ещё в далёком детстве я впитал в нутро антураж реалий дикого запада и всё понял ещё будучи младенцем, а уже потом случилось – это… поэтому моя фигура трагическая! Наш общий гражданский долг не допустить ничего подобного впредь, даже не допустить возвращения столь лихих времён, как бы нам этого ни хотелось, а если они вернутся, а они вернутся, как пить дать – вести себя достойно и подобающе античным мудрецам, – добавил ещё тогда рассказчик, от себя лично, отхлебнул, заулыбался и ещё добавил: – Лёгкость, красота, судьба – великие науки, если жил ты без натуги.

После данных слов он стеснительно чуть приподнял чёрную шляпу демонтируя снятый скальп, как неотъемлемое доказательство причастности и перенятия некоторых характерных черт и продолжил вести первую, но полноценную часть изобилующую лирическими отступлениями своей долгой и правдивой истории на все времена…

По прошествии старого доброго налёта на пыхтящий пассажирский состав с мирно постукивающими о стыки рельсов колёсами, который впоследствии сулил заметные потери в банде и изнурительную погоню после эпохальной кровавой бойни с расчленёнкой и смертоубийствами – головорезы затаились в заброшенной хижине, снаружи похожей на логово некрофила удачно поселившегося на территории старого кладбища, тем, что находится хижина действительно посреди кладбища, в пустынной местности.

Осторожно подкравшись с улицы и заглянув в миниатюрное окошко, или за пендельтюр, в помещении при удачном стечении обстоятельств можно узреть круглые игорные столы расставленные по периметру, за которыми бандиты, задающие удушливую атмосферу почти вслепую и молча убивали время «перекидываясь в картишки», пачкая пылью манжеты потных рубашек. Из освещения, не считая проникающего мягкого света луны и мириада звёзд каждого из присутствующих сопровождал пестрящий огонёк от тлеющей сигары. Вся барная стойка вдоль главной стены с задней стеклянной стенкой испещрены дырами от пуль, дроби и трещинами поглощающими бедно проникающие через окна и щели в прогнившей крыше фотоны. Все бутылки и массивные глиняные ёмкости из-под кукурузного ликёра на полках абсолютно пустые, равно как и подвешенные на деревянных балках масляные лампы ржаво поскрипывающие при покачивании на сухом ветру. Содержимое выветрилось естественным образом за долгие простойные годы, либо оказалось собрано заблудшими путниками во фляги про запас. Лишь в некоторых стеклянных бутылках на дне виднелся сухой осадок. От каких-то после прицельного попадания оставались лишь донышки напоминающие древние короны красующиеся на полках ледяного музея. На противоположной стене громоздился отражающийся в зеркалах стенки за баром растрескавшийся череп быка с рогами исполинских размеров, растянувшимися почти вдоль всей стены. Череп чудовища жадно наблюдал за игроками двумя массивными чёрными дырами, в каждую из которых при желании не грех просунуть кулак на спор, забавы ради или имеется возможность использовать черепную коробку в качестве колоритного тайничка.

Морис Бин единственный не участвовал ни в одной из игральных партий. Он не был низшим звеном в иерархии банды, он был скорее «квартирмейстером», но почему-то именно он подбирал с пола осколки битой посуды и зеркал, в основном бокалов для вина, которые клал в гнилую плетёную корзину из камыша, через дыру на дне которой стекло с противным звонким треском крошась вываливалось обратно на пол.

Один силуэт сопровождаемый светящейся точкой, судя по всему главарь банды, задал адресованный Морису Бину вопрос намекая на скопленную добычу, оставшуюся со времён удачных налётов, а именно на пачку облигаций железнодорожных компаний перемотанных широкой бумажной лентой с поблескивающими золотыми печатями: