Чтение онлайн

Паша посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то жалкое и одновременно безумное.

До меня медленно доходило. Я пыталась осознать, понять масштаб происходящего. Он убьёт меня. Просто убьёт и закопает, чтобы спасти свою карьеру.

— Так что да, — подытожил он почти спокойно, как будто речь шла о чём-то очевидном. — Это я был за рулём той машины, что влетела в вашу. Не Егор. Егор спал мертвецки пьяный на заднем сиденье. Даже не проснулся от удара, представляешь? Так что виноват я. Только это никто никогда не узнает.

Он как злодей из дешёвого фильма, промелькнула мысль сквозь пелену ужаса. Перед тем как убить жертву, он рассказывает ей всё — мотивы, планы, детали. Но было одно чудовищное отличие: я абсолютно не могла ничего сделать. Связанная по рукам и ногам, с заклеенным скотчем ртом, в глухом лесу, где никто не услышит. Он уже вынес мне приговор. Я умру здесь, буду закопана в этой яме ради чужой политической карьеры. А он — настоящий убийца моих родителей. Стоит передо мной живой и копает мне могилу.

Паша перевёл дух, вытер рукавом пот со лба, снова взялся за лопату и продолжил копать, не переставая говорить:

— Честно, мне тебя жаль. Правда. Ты ведь симпатичная, милая девчонка. Вроде никому ничего плохого не сделала. Да и мне самому всё это претит, поверь. Но Егор — этот бесполезный идиот — дважды пытался тебя убрать, и дважды обосрался. Сначала отравление — ты выжила. Потом стрельба — опять мимо. Пришлось самому брать дело в руки, раз уж он такой бездарь.

Я с трудом воспринимала его слова. Сознание плыло, мысли путались, но где-то на периферии билась одна навязчивая мысль: почему Егор согласился взять вину на себя? Что Паша ему пообещал? Деньги? Защиту? Или просто запугал? Какая разница теперь? Какое это вообще имеет значение, когда я лежу здесь и жду смерти?

Я подумала о Молотове. Он будет меня искать — я была в этом абсолютно уверена. Он ведь всегда находил выход, всегда успевал сделать то, что нужно. У него всё всегда под контролем. Он найдёт меня. Должен найти. Надежда вспыхнула на секунду ярким огоньком. Но потом пришло холодное осознание: когда он успеет? Как он вообще меня найдёт? Мой телефон наверняка выключен. GPS в меня, увы, не встроен. Он просто не успеет. Не сможет так быстро узнать, где я.

— Любовничек твой, — произнёс Паша, словно читая мои мысли и продолжая размеренно копать, — конечно, некстати объявился. Не думал, что он тут будет торчать. Но ничего, всё продумано. Я весь вечер провёл на виду — общался с Олей, с деканом, с другими студентами, со спонсорами. Постоянно мелькал, всем улыбался, речи толкал. Никто и не заметит, что я куда-то отлучился. А потом я сам же и буду участвовать в твоих поисках, изображать обеспокоенного знакомого. — Он хмыкнул. — Против него, кстати, я тоже ничего не имею. Но пусть знает, что в жизни не всё так легко даётся. Таким, как он, хорошо — на папины деньги катаются, как сыр в масле. Всё схвачено, всё куплено. Молодой, богатый, крутой. А кому-то приходится пробиваться с самых низов, чуть ли не прислуживать перед нужными людьми, годами карабкаться наверх. — Он посмотрел на меня жёстко. — Так что прости, милая. Ты просто слишком большая угроза для моей карьеры.

Он замолчал, сосредоточившись на работе, и только мерный звук лопаты нарушал тишину леса.

А я была в полном шоке и молила кого угодно о спасении — Бога, судьбу, вселенную, любые высшие силы, которые могли меня услышать. Умирать категорически не хотелось. Страх смерти был таким острым, таким физически ощутимым, что я готова была на всё — лишь бы не оказаться в этой яме, лишь бы не задохнуться под слоем земли.

И я попыталась ползти.

Со связанными руками и ногами это было почти невозможно, но я всё равно пыталась. Неуклюже перекатывалась с боку на бок, отталкиваясь плечом от земли, извиваясь всем телом. Острые коряги впивались в кожу, царапали руки и лицо, корни деревьев цеплялись за одежду. Я ползла сантиметр за сантиметром, медленно, мучительно медленно отползая от края ямы, которая зияла в земле чёрной дырой. Дыхание вырывалось сквозь нос хриплыми, отчаянными рывками. Я не думала, куда ползу, не строила планов — просто отползала от этой ямы, от Паши, от смерти.

Далеко уползти не получилось. Через несколько метров я зацепилась платьем за торчащую из земли корягу — острый, изогнутый сук впился в ткань и не отпускал. Я попыталась дёрнуться, освободиться, перекатиться в сторону, но коряга держала крепко, а связанные руки не давали дотянуться и отцепиться.

Я дёргалась всё отчаяннее, но коряга не отпускала, и я в итоге просто замерла, обессиленная, лёжа на холодной земле. Грудь вздымалась и опадала, лёгкие горели, во рту пересохло от страха. Где-то далеко в голове мелькнула мысль: «Всё. Конец. Я застряла здесь, как животное в капкане».

В этот момент я поняла, что звуки копания прекратились. Лес погрузился в жуткую, зловещую тишину, которая давила на уши и заставляла кровь стыть в жилах.

Я услышала шаги за спиной — тяжёлые, размеренные, приближающиеся со стороны ямы. Каждый шаг отдавался в моей груди глухим ударом, заставляя сердце биться ещё быстрее, ещё хаотичнее. Он шёл за мной. Паша шёл за мной, чтобы закончить начатое.

Через мгновение я почувствовала что-то на шее — что-то грубое, колючее, жёсткое. Верёвка. Она обвилась вокруг горла петлёй и резко, одним рывком затянулась. Воздух перекрыло мгновенно. Я попыталась вздохнуть, дёрнулась всем телом, пытаясь втянуть хоть каплю кислорода, но ничего не вышло — только жгучая, разрывающая боль в горле и абсолютный, слепой, животный ужас. В глазах потемнело, вспыхнули красные пятна, в ушах нарастал оглушающий гул. Я дёргалась, извивалась, пыталась хоть как-то ослабить петлю, но я была совершенно беспомощна. Сознание начало ускользать, уплывать куда-то в темноту, мир сужался до одной-единственной мысли: «Это конец. Я умру прямо сейчас».

А потом петля ослабла. Верёвка перестала душить, давление на горло исчезло, и воздух хлынул в лёгкие. Я жадно, судорожно втягивала носом воздух, не могла надышаться. Мне хотелось распахнуть рот, вдохнуть полной грудью, но скотч не давал, и я могла только хрипеть и хватать воздух короткими, отчаянными вдохами через нос. Кислород обжигал горло, но я глотала его снова и снова.

Где-то совсем рядом раздался глухой удар. Потом ещё один, короче. Шорох. Звук падающего тела. А затем наступила тишина — такая резкая, такая полная после всего этого кошмара, что я на секунду подумала, что оглохла.

Быстрые шаги приближались ко мне, шуршали по земле, и я не знала, кто там — не могла понять, бояться мне или надеяться. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас разорвётся.

Через мгновение чьи-то руки коснулись моего лица — осторожно, бережно, с какой-то отчаянной нежностью. Я с трудом подняла взгляд сквозь пелену слёз и ужаса и увидела его.

Молотова. Нет, не Молотова. Диму. Моего Диму.

Эля

Он здесь. Он нашёл меня. Я буду жить. Это осознание пришло не сразу. Сначала был только шок, оцепенение, а потом внутри что-то резко отпустило, будто тугая пружина, которая держала меня на грани, наконец разжалась. Облегчение было таким острым и почти физически ощутимым. Теперь можно не бояться. Всё закончилось. Я в безопасности.

Его руки слегка дрожали, когда он полез в карман и достал маленький складной ножик. Лезвие блеснуло в темноте, и он осторожно, стараясь не задеть мою кожу, начал перерезать верёвки на запястьях. Грубые волокна поддавались с трудом, он пилил ими снова и снова, торопливо и нервно. Наконец верёвка лопнула, и руки освободились — онемевшие, гудящие от боли, но свободные. Потом он перерезал путы на ногах, и наклонился ближе, чтобы снять скотч с моего рта.

Он делал это осторожно, медленно отклеивая липкую ленту, стараясь не причинить боли. Когда скотч наконец отлип, я судорожно вдохнула ртом — полной грудью, жадно, будто это был первый вдох в моей жизни.

И едва он меня развязал, едва я смогла пошевелиться, я просто обняла его. Обвила руками его шею, прижалась к нему всем телом — крепко, отчаянно, так, будто боялась, что он исчезнет, если отпущу. Уткнулась носом ему в шею, вдыхая его запах, такой знакомый, безопасный, родной. Запах его духов, кожи, чего-то ещё, что было только его. Я прижималась ближе, сильнее, чувствуя тепло его тела, стук его сердца под рёбрами, ощущая его руки, которые обнимали меня в ответ — крепко, надёжно, защищая от всего мира.