Чтение онлайн

У меня юности вообще не было. Той, которую потом вспоминают с теплотой всю жизнь. Первой моей женщиной стала проститутка, которую отец специально подослал в мои пятнадцать. «Пора становиться мужчиной», сказал он тогда, как будто это был очередной урок, который нужно пройти. Никаких романтических чувств, никакого трепетного волнения или смущения. Просто холодный, жёсткий, механический акт. Урок, который нужно было усвоить и двигаться дальше.

С Аней были эмоции, да. Ошеломительные, всепоглощающие. Страсть, влечение, безумие, которое захватывало с головой. Но это случилось уже гораздо позже, когда всё детское и юношеское давно выветрилось из меня, испарилось без следа. И к тому же я влюбился в девушку своего брата, изводил себя ревностью и чувством вины одновременно, разрываясь между желанием и пониманием того, как это неправильно. Это была не та светлая, чистая, невинная любовь, которая бывает только в шестнадцать, когда весь мир кажется прекрасным, а будущее безграничным.

Вся та юношеская невинность, наивность, способность просто радоваться жизни и верить в лучшее — всё это выветрилось из меня где-то лет в четырнадцать-пятнадцать. Слишком рано и быстро, не оставив даже воспоминаний.

Помимо легкой зависти, паренек у подъезда вызывал и улыбку. Невольную, почти теплую. Хоть кому-то везет прожить нормальную юность.

Пока я размышлял обо всём этом, рассматривая нервничающего парня с букетом, я не сразу заметил, что дверь подъезда открылась. И оттуда вышла она. Эля.

Господи, как же она была красива.

Обычные джинсы, светлая блузка с короткими рукавами, светлые волосы до плеч чуть вьются на концах. Никакого макияжа, только лёгкий блеск на губах. Простая, естественная, живая и настоящая. Солнечный свет падал на её лицо, и она щурилась от яркости, улыбаясь.

Я уже потянулся за букетом ромашек, готовый распахнуть дверь и выйти, как вдруг увидел, что парень у подъезда шагнул к ней навстречу. Протянул свой букет роз. Эля смущённо улыбнулась, приняла цветы, что-то сказала ему, наклонив голову. Он ответил. Эля засмеялась, и они вместе пошли прочь от подъезда, рядом друг с другом, почти касаясь плечами.

Разочарование обрушилось на меня тяжёлой, давящей волной. Грудь сдавило так, будто на неё положили плиту.

Парень больше не казался мне милым романтиком. Сейчас я готов был выйти из машины и врезать ему за одну только улыбку, которую она ему подарила. За то, что она смеялась для него.

Я сжал руль так сильно, что костяшки пальцев побелели и заболели.

А на что я, собственно говоря, надеялся? Что она сидит дома и думает обо мне? Что ждёт меня? Я должен был испытывать облегчение. Она живет дальше после того, что я с ней сделал. Гуляет, занимается спортом, ходит на свидания, живёт полноценной жизнью. Радуйся, Дима. Ты не сломал её.

Но внутри бушевала жуткая, иррациональная ревность, на которую я не имел абсолютно никакого права и никаких оснований.

Я завёл машину и уехал, сжав зубы до боли. Букет ромашек так и остался лежать на пассажирском сиденье, как немой свидетель моего провала.

Ехал не думая, на автопилоте. Свернул с главной дороги и направился к одному месту, которое знал давно и которое мне нравилось. Оно было в пределах города, но при этом казалось забытым всеми — тихий уголок на окраине, где асфальт заканчивался грунтовкой, а дальше начинался пологий склон, переходящий в обрыв. Внизу, метров на двадцать ниже, текла река. Редко кто сюда заезжал — слишком далеко от центра, слишком безлюдно. Я иногда приезжал сюда, когда нужно было выдохнуть, отключиться от всего, просто посидеть в тишине и покурить, глядя на воду. Сейчас мне это было нужно как никогда.

Здесь было пусто. Только шум воды далеко внизу и шелест листвы на ветру. Я вышел из машины, сел на ещё тёплый капот, достал сигарету и прикурил. Глубоко затянулся, чувствуя, как дым обжигает горло и лёгкие.

Это отвлекало. Хоть немного. Постепенно ярость начала стихать, отступать, уступая место холодной, трезвой мысли, которая пробивалась сквозь туман эмоций.

Я всё равно хочу её увидеть. Не могу просто так уехать и забыть. Пусть она ходит на свидания — это её право, её жизнь. Но мне нужно хотя бы увидеть её, поговорить. Зайду в подъезд, когда она вернётся. Отдам ей букет. Скажу... что-нибудь скажу. Просто увижу её реакцию. Просто побуду рядом хоть минуту.

Я вернулся к её дому и снова припарковался поодаль. Чувствовал себя законченным идиотом. Сталкерю девчонку, торчу под её подъездом, как последний неудачник. Но просто так уехать я не мог.

Смеркалось быстро. Тучи затянули небо плотной пеленой, стало темнее, чем обычно в это время. Фонари всё ещё не включились, и улица погружалась в густой серый полумрак, где очертания домов размывались и терялись.

Я ждал.

Уже почти стемнело, когда я вернулся к её дому. Я достал очередную сигарету, щёлкнул зажигалкой и поднёс огонёк к кончику. И в этот момент, подняв взгляд, увидел её. Эля шла по тротуару с букетом роз в руках, и, конечно же, она была не одна. Рядом с ней шёл этот самый паренёк, улыбался ей, говорил что-то, а она кивала. Проводил её до самого дома, джентльмен чёртов.

Они остановились у подъезда. Я смотрел на них, не в силах оторвать взгляд. Казалось, они уже прощаются — она повернулась к нему, прижимая букет к груди, он что-то сказал, и она снова улыбнулась. Я подумал, что сейчас он уйдёт, и тогда я выйду, подойду к ней, скажу... Но внезапно он шагнул ближе, притянул её к себе за талию и поцеловал.

Эля не оттолкнула его, не отстранилась сразу. Просто стояла, позволяя ему целовать себя, и даже как будто отвечала.

Я сидел в машине, зажав сигарету между пальцами так сильно, что она чуть не переломилась пополам. Пепел падал на брюки, тлел, оставляя тёмные пятна на ткани, но я не замечал этого. Не чувствовал ничего, кроме этой жгучей, разъедающей изнутри ревности, которая поднималась откуда-то из груди, захлёстывала волной и заполняла всё.

Поцелуй закончился. Паренёк отстранился, Эля что-то сказала ему на прощание, махнула рукой и зашла в подъезд одна. Он не пошёл с ней.

И я почувствовал странное, почти стыдное удовлетворение от этого. Он не пошел с ней, не поднялся в квартиру. Какая-то часть меня боялась именно этого, хотя я прекрасно понимал, что Эля не захочет оставаться с парнем наедине в замкнутом пространстве так быстро. Не после всего, через что она прошла. Но страх всё равно был. Вдруг она хочет поскорее быть с кем-то другим? Вдруг хочет затереть воспоминания обо мне, записать их сверху чем-то новым? Но она зашла одна. И это принесло облегчение.

Ты эгоист, Дима. Чёртов, законченный эгоист. Оставь уже её в покое. Любишь — отпусти, так ведь говорят? Вот и отпусти. Дай ей жить. Дай ей быть счастливой без тебя.

Я сидел в машине, сжимая руль, и боролся с собой. Отпустить или попытаться? Оставить её в покое или...

Отпусти её. Просто отпусти.

Я ударил кулаком по рулю, резко, от бессилия. Взял букет с пассажирского сиденья и вышел из машины.

Эля

Мы шли в сторону моего дома. Миша провожал меня.

Свидание прошло... нормально. Мы гуляли по парку, разговаривали обо всём и ни о чём: о его музыке, о предстоящем учебном году, о его последних выступлениях, о моих планах вернуться к балету. Миша был приятным собеседником, внимательным, вежливым, старался меня развеселить, и я видела, как он старается произвести впечатление. Но той симпатии, что была раньше, когда я видела его в коридорах академии и краснела от одного его взгляда, больше не было. Ничего не осталось от того трепета, того волнения. Он был просто приятным парнем, и больше ничего.