Чтение онлайн

Чёрный вход выходил на заднюю часть здания. Асфальтированная парковка, несколько машин, стоящих поодаль, и один-единственный тусклый фонарь, едва освещающий пространство вокруг. Оли нигде не было видно. Мне даже показалось странным, что она позвала меня именно сюда — в такое безлюдное, почти зловещее место.

Оглядевшись вокруг, я ждала увидеть её силуэт где-то рядом, но ничего. Только тишина, нарушаемая далёкой, приглушённой музыкой из зала и редким шорохом ветра в деревьях за парковкой. Мне стало не по себе. Мурашки побежали по коже волнами, холод прополз по спине, и я инстинктивно обхватила себя за плечи, пытаясь согреться.

Я потянулась к телефону в сумочке, чтобы написать Оле и спросить, где она. И в этот момент что-то тяжёлое обрушилось на мою голову.

Резкая, ослепляющая боль взорвалась в черепе, разлилась огненной волной. Перед глазами вспыхнули яркие белые искры, а потом всё поплыло, расфокусировалось, начало темнеть по краям. Ноги подкосились, и я рухнула на колени, не в силах удержать равновесие. Телефон выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал на асфальт. Мир закружился, накренился, стал уходить куда-то далеко вниз, в бездонную пустоту.

Последнее, что я успела почувствовать, — холодный, шершавый асфальт под ладонями. А потом мир утонул в беззвучной черноте.

Эля

Я очнулась от пронзительного, въедливого холода, который пробирал до самых костей. Влажная, сырая земля под боком, под щекой, жёсткие комки грязи впивались в кожу. Осень уже вступила в свои права — воздух был промозглым, густым, насыщенным запахом прелых листьев, мокрой коры и надвигающегося дождя. Я лежала на земле и чувствовала каждую неровность, каждый острый камешек, впивающийся в рёбра и бедра. Тело затекло, онемело от неподвижности и холода.

Голова раскалывалась от пульсирующей, тупой боли, которая разливалась волнами от затылка к вискам, отдавала в глаза, в зубы. Подташнивало. Я с огромным трудом разлепила веки, пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд. Темно. Почти непроглядная темнота вокруг, лишь смутные очертания деревьев, чёрные силуэты стволов, едва различимые в тусклом, мерцающем свете откуда-то сбоку.

И звуки. Странные, методичные, пугающе близкие звуки.

Шорох земли. Глухой, тяжёлый удар металла о грунт. Ещё один. И ещё. Что-то острое втыкалось в землю, поднимало её, отбрасывало в сторону с шуршанием и глухим стуком. Копали. Кто-то рядом копал яму.

Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Руки были связаны за спиной — туго, до боли, грубая верёвка врезалась в кожу запястий, натирала до жжения. Рот я открыть не смогла — что-то липкое, шершавое намертво заклеивало губы, не давая раздвинуть их ни на миллиметр. Скотч. Я попыталась закричать, но из горла вырвался только приглушённый, жалкий, почти животный стон.

— О, ты пришла в себя, — раздался голос сбоку. Знакомый, до ужаса знакомый голос. — Это зря, конечно.

Я с мучительным усилием повернула голову в сторону света, пытаясь разглядеть, кто там. В свете небольшого походного фонаря, стоящего на земле у края ямы, я увидела того, кого совершенно не ожидала увидеть. Пашу.

Удивление смешалось с ужасом, создавая какой-то дикий, абсурдный коктейль эмоций. Он стоял в яме по колено, держал в руках лопату и копал.

Не яму — могилу.

Хоть я едва пришла в себя, хоть сознание всё ещё плыло, туманилось от боли, но я поняла. С ледяной, пронзительной ясностью поняла, что он копает могилу. И, судя по всему, эта могила предназначена для меня.

Ужас накрыл меня ледяной волной, парализовал всё тело. Сердце забилось бешено и хаотично. Я отчаянно замычала, дёргаясь всем телом, пытаясь освободиться, но верёвки только сильнее впивались в кожу. Паника захлестнула с головой, лишая остатков здравого смысла.

Паша оперся на край лопаты, тяжело и прерывисто дыша, словно только что пробежал марафон. Судя по всему, копать было тяжело, и он решил сделать передышку. В свете фонаря его лицо выглядело бледным, измождённым, с глубокими тенями под глазами и блестящими от пота висками.

— Ты меня так и не вспомнила, да? — произнёс он спокойно, почти с любопытством.

Он смотрел на меня долго, внимательно, изучающе. Потом наклонился ближе.

И тогда что-то щёлкнуло в моей голове. Резко, будто кто-то включил свет в тёмной комнате.

Авария. Я была в сознании, лежала в разбитой машине, не в силах пошевелиться, задыхаясь от острой боли в животе. И кто-то подошёл к машине. Склонился надо мной — точно так же, как сейчас. Посмотрел в глаза долгим, оценивающим взглядом. А потом начал рыться в машине, ворошить обломки, отбрасывать куски металла и стекла, что-то настойчиво искать. А я просто смотрела на него, не в силах пошевелиться или позвать на помощь, и смотрела на это лицо.

Это был Паша, который сейчас копал мне могилу. Не Егор, который сейчас в тюрьме.

Мой мозг стёр это воспоминание, запрятал его глубоко, защищаясь от невыносимой травмы. Но сейчас оно вернулось со всей ужасающей ясностью и чёткостью, будто это случилось вчера.

— Вот, — усмехнулся он, глядя мне прямо в глаза с каким-то мрачным удовлетворением. — По глазам вижу, что вспомнила. Значит, не зря ты здесь.

Он оперся обеими руками на лопату, достал из кармана мятый носовой платок и вытер вспотевший лоб, шею. Он явно устал, ему нужна была передышка.

Меня снова сковала паника. Абсолютная, всепоглощающая паника, которая парализовала тело и разум. Всё, что происходило в моей жизни раньше — всё, что когда-то казалось мне страшным, невыносимым, ужасающим — всё это не шло ни в какое сравнение с тем, что я чувствовала сейчас. Никогда ещё мне не было так страшно.

— Мне не хотелось этого делать, честное слово, — начал он, глядя куда-то в темноту, словно оправдываясь перед невидимым судьёй. — Против тебя лично я ничего не имею. Но ты так на меня пялилась! И в театре, и сейчас, на банкете. — Голос стал резче, злее. Он передразнил меня высоким, издевательским тоном: — «Где же я вас видела? Никак не могу вспомнить! Буду теперь пытаться вспомнить, кого вы мне напоминаете».

С ужасом я поняла, что отчасти сама загнала себя в эту яму. Своим любопытством, своими настойчивыми попытками вспомнить, где видела его, я подтолкнула его к этому. Дала ему понять, что я опасна, что рано или поздно память вернётся.

— И рано или поздно ты бы всё вспомнила, — продолжил он, втыкая лопату в землю с особой злостью. — Может, в полицию пошла бы. Может, к любовничку своему обратилась, к этому Молотову. Да какая, в общем-то, разница! — Он остановился, тяжело дыша. — Может, ты бы и не доказала, что именно я был за рулём. Может, меня бы даже оправдали. Но карьера — карьера была бы кончена! Понимаешь?! Всё, к чему я шёл, всё, что строил годами! Депутат, замешанный в ДТП со смертельным исходом? Да даже если суд меня оправдает, народ не простит. Вряд ли кто-то стал бы за меня голосовать после такого скандала. Репутация была бы уничтожена навсегда.