Чтение онлайн

`He should drink poppy-juice, and go to sleep for a thousand years,' said the great scarlet Lilies, and they grew quite hot and angry.

`He is a perfect horror (он просто ужаснейший человек = настоящий урод; perfect — совершенный, эмоц.-усилит. настоящий, horror — отвращение, ужас; что-либо уродливое, смешное, неприятное)!' screamed the Cactus (завопил Кактус). `Why, he is twisted and stumpy (ба, он же кривой и коренастый; twisted — сплетенный, искривленный; stumpy — короткий и толстый), and his head is completely out of proportion with his legs (и его голова совершенно несоразмерна с его ногами; proportion — пропорция; соразмерность, гармония). Really he makes me feel prickly all over (вот уж точно, у меня от него покалывания во всех колючках: «повсюду»; prickly — с шипами; испытывающий покалывание; all over — всюду, повсюду), and if he comes near me (и если он подойдет ко мне близко) I will sting him with my thorns (я исколю его своими шипами/колючками; to sting — жалить, жечь; причинять острую боль).'

perfect ['pq:fIkt] horror ['hOrq] cactus ['kxktqs] thorn [TO:n]

`He is a perfect horror!' screamed the Cactus. `Why, he is twisted and stumpy, and his head is completely out of proportion with his legs. Really he makes me feel prickly all over, and if he comes near me I will sting him with my thorns.'

`And he has actually got (и он даже заполучил; to get (got)) one of my best blooms (один из моих самых лучших цветков),' exclaimed the White Rose-Tree (воскликнул Белый Розовый Куст; rose-tree — штамбовая роза). `I gave it to the Infanta this morning myself (этим утром я сами подарила его Инфанте; to give (gave, given)) as a birthday present (в качестве подарка ко дню рождения), and he has stolen it from her (а он украл его у нее; to steal (stole, stolen) — воровать, красть).' And she called out (и она закричала): `Thief (вор), thief, thief!' at the top of her voice (во весь голос; top — верхушка; высшая степень).

exclaim [Ik'skleIm] present ['prez(q)nt] thief [Ti:f]

`And he has actually got one of my best blooms,' exclaimed the White Rose-Tree. `I gave it to the Infanta this morning myself as a birthday present, and he has stolen it from her.' And she called out: `Thief, thief, thief!' at the top of her voice.

Even the red Geraniums (даже красные цветы Герани), who did not usually give themselves airs (которые обычно никогда не важничали/не напускали на себя важность; air — воздух; важничанье, жеманство), and were known to have (и было известно, что они имеют; to know (knew, known)) a great many poor relations themselves (большое число бедных родственников сами), curled up in disgust (с отвращением свернулись; to curl up — скручивать(ся), свертываться) when they saw him (когда они увидели его), and when the Violets meekly remarked (и когда фиалки кротко заметили) that though he was certainly extremely plain (что хотя он и был, очевидно, чрезвычайно невзрачным/некрасивым; plain — ясный; некрасивый), still he could not help it (все же, это не его вина — он ничего не мог поделать; cannot help + дополнение — быть не в состоянии воспрепятствовать, помешать чему-либо), they retorted (они /цветы Герани/ возразили; to retort — отвечать резко и остроумно, возражать) with a good deal of justice (с большой долей справедливости; good — хороший; достаточный, обильный) that that was his chief defect (что это как раз и было его главным дефектом/недостатком), and that there was no reason (и не было никакой причины) why one should admire a person (почему кто-то должен восхищаться/любоваться человеком) because he was incurable (из-за того, что он был неизлечимо болен; to cure — вылечивать, curable — излечимый); and, indeed, some of the Violets themselves felt (и, на самом деле, некоторые из фиалок сами чувствовали; to feel (felt) — трогать; чувствовать) that the ugliness of the little Dwarf (что уродство маленького Карлика) was almost ostentatious (было почти что показным/хвастливым), and that he would have shown much better taste (и что он проявил бы гораздо больше такта; taste — вкус, такт) if he had looked sad (если бы он выглядел печальным), or at least pensive (или, по меньшей мере, задумчивым/грустным), instead of jumping about merrily (вместо того, чтобы весело прыгать вокруг), and throwing himself into such grotesque and silly attitudes (и не принимал бы такие нелепые и глупые позы: «не бросался бы в такие гротескные и неумные позы»; to throw oneself — бросаться, кидаться; attitude — позиция; положение, поза).

geranium [dZe'reInIqm] disgust [dIs'gAst] justice ['dZAstIs]

incurable [In'kjV(q)rqb(q)l] ugliness ['AglInIs]

ostentatious ["Ostqn|'teISqs, "Osten-] grotesque [grqV'tesk]

Even the red Geraniums, who did not usually give themselves airs, and were known to have a great many poor relations themselves, curled up in disgust when they saw him, and when the Violets meekly remarked that though he was certainly extremely plain, still he could not help it, they retorted with a good deal of justice that that was his chief defect, and that there was no reason why one should admire a person because he was incurable; and, indeed, some of the Violets themselves felt that the ugliness of the little Dwarf was almost ostentatious, and that he would have shown much better taste if he had looked sad, or at least pensive, instead of jumping about merrily, and throwing himself into such grotesque and silly attitudes.

As for the old Sundial (что же касается старых Солнечных Часов; dial — циферблат), who was an extremely remarkable individual (которые являлись чрезвычайно примечательной личностью), and had once told the time of day (и однажды даже сказали время; to tell (told), the time of day — положение вещей, последние сведения) to no less a person than the Emperor Charles V himself (не кому-нибудь, а самому Императору Карлу V), he was so taken aback (они были настолько поражены/ошеломлены) by the little Dwarf's appearance (внешним видом Карлика), that he almost forgot (что они почти что забыли; to forget (forgot, forgotten)) to mark two whole minutes (отметить целых две минуты) with his long shadowy finger (своим длинным тенистым пальцем; shadow — тень /от предметов/), and could not help saying to the great milk-white Peacock (и не могли удержаться, чтобы не сказать большому молочно-белому Павлину), who was sunning herself on the balustrade (который грелся на солнышке на балюстраде; sun — солнце, to sun — греться на солнце), that everyone knew (что каждому известно; to know (knew, known)) that the children of Kings were Kings (что дети царей — цари), and that the children of charcoal-burners were charcoal-burners (а дети угольщиков — угольщики), and that it was absurd to pretend (и что было бы нелепо притворяться/делать вид) that it wasn't so (что это было не так); a statement with which the Peacock entirely agreed (высказывание/заявление, с которым Павлин всецело согласился), and indeed screamed out (и даже завопил), `Certainly (безусловно), certainly,' in such a loud, harsh voice (таким громким, резким голосом; harsh — грубый, резкий, неприятный), that the gold-fish who lived in the basin (что золотые рыбки, которые жили в бассейне; basin — миска, резервуар, водоем) of the cool splashing fountain (разлетающегося брызгами прохладного фонтана; to splash — брызгать, плескаться, плюхаться) put their heads out of the water (высунули свои головки из воды), and asked the huge stone Tritons (и спросили огромных каменных Тритонов) what on earth was the matter (в чем же, в конце концов, было дело; earth — земля, зд. используется для усиления).

sundial ['sAndaIql] peacock ['pi:kOk] balustrade ["bxlq'streId]

charcoal-burner ['tSQ:kqVl"bq:nq] entirely [In'taIqlI] basin ['beIs(q)n]

fountain ['faVntIn] triton ['traIt(q)n]

As for the old Sundial, who was an extremely remarkable individual, and had once told the time of day to no less a person than the Emperor Charles V himself, he was so taken aback by the little Dwarf's appearance, that he almost forgot to mark two whole minutes with his long shadowy finger, and could not help saying to the great milk-white Peacock, who was sunning herself on the balustrade, that everyone knew that the children of Kings were Kings, and that the children of charcoal-burners were charcoal-burners, and that it was absurd to pretend that it wasn't so; a statement with which the Peacock entirely agreed, and indeed screamed out, `Certainly, certainly,' in such a loud, harsh voice, that the gold-fish who lived in the basin of the cool splashing fountain put their heads out of the water, and asked the huge stone Tritons what on earth was the matter.

But somehow the Birds liked him (но почему-то он понравился Птичкам). They had seen him often in the forest (раньше они часто видели его в лесу), dancing about like an elf (танцующим, словно эльф) after the eddying leaves (за крутящимися в потоке ветра листьями; to eddy — крутиться в водовороте, завихряться), or crouched up in the hollow of some old oak-tree (или сидящим, затаившись, в дупле какого-нибудь старого дуба; to crouch — присесть, припасть к земле, сжаться, hollow — пустота; дупло), sharing his nuts with the squirrels (и делящимся своими = собранными орехами с белочками; to share — делить, распределять). They did not mind his being ugly, a bit (и они ни капельки не обращали внимания на то: «не волновались из-за того», что он уродлив; to mind — возражать; беспокоиться).

crouched [kraVtSt] squirrel ['skwIrql] mind [maInd]

But somehow the Birds liked him. They had seen him often in the forest, dancing about like an elf after the eddying leaves, or crouched up in the hollow of some old oak-tree, sharing his nuts with the squirrels. They did not mind his being ugly, a bit.

Why, even the nightingale herself (ведь даже сам соловей), who sang so sweetly (который пел так сладко; to sing (sang, sung)) in the orange groves at night (по ночам в апельсиновых рощах) that sometimes the Moon leaned down to listen (что иногда даже Луна склонялась, чтобы послушать /его/), was not much to look at after all (был, в конце концов, некрасив; not much to look at — смотреть не на что); and, besides, he had been kind to them (и, кроме того, он был добр к ним), and during that terribly bitter winter (и в ту: «в течение/продолжение» страшно холодную зиму; bitter — горький; сильный, резкий), when there were no berries on the trees (когда на деревьях не было ягод), and the ground was as hard as iron (и земля была такой же твердой, как железо), and the wolves had come down to the very gates of the city (и волки подошли к самым воротам города) to look for food (в поисках пищи), he had never once forgotten them (он ни одного раза не забыл про них), but had always given them crumbs (а всегда отдавал им крошки) out of his little hunch of black bread (от своего небольшого ломтика черного хлеба), and divided with them (и делил с ними) whatever poor breakfast he had (свой, какой-никакой, скудный завтрак: «свой завтрак, каким бы скудным он не был»; poor — бедный; недостаточный, скудный, плохой).

nightingale ['naItINgeIl] grove [grqVv] iron ['aIqn] wolves [wVlvz]

Why, even the nightingale herself, who sang so sweetly in the orange groves at night that sometimes the Moon leaned down to listen, was not much to look at after all; and, besides, he had been kind to them, and during that terribly bitter winter, when there were no berries on the trees, and the ground was as hard as iron, and the wolves had come down to the very gates of the city to look for food, he had never once forgotten them, but had always given them crumbs out of his little hunch of black bread, and divided with them whatever poor breakfast he had.

So they flew round and round him (поэтому они продолжали летать вокруг него: «кружили и кружили вокруг него»; to fly (flew, flown)), just touching his cheek with their wings (едва касаясь его щек своими крыльями) as they passed (когда они проносились мимо), and chattered to each other (и щебетали друг с другом; to chatter — болтать, трещать; щебетать, стрекотать), and the little Dwarf was so pleased (и маленький Карлик был настолько доволен) that he could not help showing them (что он не мог не показать им; cannot help doing smth. — быть не в состоянии удержаться от чего-либо) the beautiful white rose (прекрасную белую розу), and telling them (и не сказать им) that the Infanta herself (что сама Инфанта) had given it to him (подарила ее ему; to give (gave, given)) because she loved him (потому, что она любит его).

passed [pQ:st] chattered ['tSxtqd] understanding ["Andq'stxndIN]

So they flew round and round him, just touching his cheek with their wings as they passed, and chattered to each other, and the little Dwarf was so pleased that he could not help showing them the beautiful white rose, and telling them that the Infanta herself had given it to him because she loved him.

They did not understand a single word (они не поняли не единого слова) of what he was saying (из того что он говорил), but that made no matter (но это было неважно: «не имело значения»), for they put their heads on one side (потому что они склонили /свои/ головки набок: «на одну сторону»; to put (put) — класть, ставить, помещать), and looked wise (и выглядели задумчивыми: «и приняли глубокомысленный вид»; wise — мудрый, умный), which is quite as good as understanding a thing (что, в сущности все равно что понимание), and very much easier (и так гораздо легче).