Анна Ахматова и Истина. Монтаж воспоминаний и документов
Шрифт:
И вот, приехав в Париж, я в парке Бютт Шомон поздно вечером вскрыл себе вену на руке. На самом краю пропасти. В расчёте, что ночью, при малейшем движении, я не смогу не свалиться в пропасть. А там и костей не сосчитать…
Но видно, мой ангел-хранитель спас меня, не дал мне упасть. Я проснулся утром, обессиленный потерей крови, но невредимый на краю пропасти. И я понял, что Бог не желает моей смерти».
Из письма Ахматовой фон Штейну: «1907 г. Дорогой Сергей Владимирович, хотя Вы прекратили со мной переписку весной этого года, у меня всё-таки явилось желание поговорить с Вами.
Не знаю, слышали ли Вы о моей болезни, которая отняла у меня надежду на возможность счастливой жизни. Я болела лёгкими (э т о с е к р е т), и, может быть, мне грозит туберкулёз…
Не говорите, пожалуйста, никому о моей болезни. Даже дома – если это возможно. Андрей с 5 сентября в Париже, в Сорбонне. Я болею, тоскую и худею. Был плеврит, бронхит и хронический катар лёгких. Теперь мучаюсь с горлом. Очень боюсь горловую чахотку. Она хуже лёгочной. Живём в крайней нужде. Приходится мыть полы, стирать.
Вот она, моя жизнь! Гимназию кончила очень хорошо. Аннушка».
Из книги Веры Лукницкой: «…Андрей Горенко, остановился, естественно у Гумилёва. Рассказы о России, о юге, о сестре… Это подняло настроение Гумилёва и, уже в октябре, оставив Андрея на попечении друзей художников, он решился сделать ещё одну попытку. Поехал к ней… скрыв эту поездку от родителей и взяв на неё деньги у ростовщика.»
«30 октября по освидетельствованию был признан неспособным к военной службе и освобождён от воинской повинности по причине астигматизма глаз.»
Из книги Аманды Хейт: «…Его попытки уговорить Анну выйти за него замуж оказались не более успешными, чем прежде. В декабре он попробовал отравиться и был найден спустя сутки в бессознательном состоянии в Булонском лесу.»
Из воспоминаний А. Н. Толстого: «Гумилёв рассказывал мне эту историю глуховатым медлительным голосом…
– …Я начал понимать, что лежу навзничь и гляжу на облака. Сознание медленно возвращалось ко мне, была слабость и тошнота. С трудом наконец я приподнялся и оглянулся. Я увидел, что сижу в траве наверху крепостного рва в Булонском лесу. Рядом валялся воротник и галстук… Опираясь о землю, чтобы подняться совсем, я нащупал маленький, с широким горлышком пузырёк – он был раскрыт и пуст. В нём вот уже год я носил кусок цианистого калия, величиной с половину сахарного куска. Я начал вспоминать, как пришёл сюда, как снял воротник и высыпал из пузырька на ладонь яд… Я бросил его в рот и прижал ладонь изо всей силы ко рту. Я помню шершавый вкус яда.
Вы спрашиваете, зачем я хотел умереть? – продолжал Гумилёв, – Я жил один в гостинице, – привязалась мысль о смерти. Страх смерти был мне неприятен… Кроме того, здесь была одна девушка.»
Из книги Веры Лукницкой: «А.Горенко, узнав о попытке самоубийства от брата, прислала Гумилеву великодушную успокоительную телеграмму.»
Я думаю, что все три гумилёвские попытки самоубийства из-за отказов Анны Андреевны выйти за него замуж, нашли поэтическое осмысление в знаменитом стихотворении Ахматовой «Сжала руки под тёмной вуалью…».
Из книги Веры Лукницкой: «Андрей, окончательно поняв, что средств для жизни в Париже у него недостаточно, вынужден был покинуть его.»
В январе 1908 г. вышел в свет второй сборник стихотворений Н.Гумилёва «Романтические цветы» с посвящением Анне Андреевне Горенко, а в журнале «Весы» № 4 были напечатаны новеллы Гумилёва «Радости земной любви» с посвящением А. А. Горенко.
Из воспоминаний Ахматовой: Я «привыкла видеть себя в этих волшебных зеркалах и с головой гиены, и Евой, и Лилит, и девушкой, влюблённой в дьявола, и царицей беззаконий, и живой и мёртвой, но всегда чужой.»
«Николай Степанович рассказывал, что в Париже так скучал в 1906-1908 г., что ездил на другой конец города специально, чтобы прочитать на углах улицы: “Bd Sebastopol” (Севастопольский бульвар)».
Из книги Веры Лукницкой: В апреле 1908 г., распрощавшись с Парижем, «Гумилёв приехал в Севастополь, чтобы повидаться с А.Горенко. Снова сделал предложение и снова получил отказ. Вернули друг другу подарки…
В июле Гумилёв подал прошение ректору Петербургского университета и 18 августа был зачислен студентом юридического факультета…
В сентябре, с очень небольшим деньгами, Гумилев… поехал в Египет… В Афинах осматривал Акрополь и читал Гомера… Посетил Эзбекие, купался в Ниле – словом, вёл себя, как обычный турист, до тех пор, пока не кончились деньги. Поголодав изрядно… занял деньги у ростовщика и вернулся в Россию.
…Поездка в Египет была важна тем, что повлияла на его отношение к самоубийству. В будущем, несмотря ни на какое подавленное душевное состояние, если таковое бывало, Гумилёв н и к о г д а не возвращался к подобным мыслям…
Через год он перешёл на историко-филологический факультет…
Общественно-литературную жизнь в Петербурге Гумилёв начал с того, что… поехал с визитом к Вяч. Иванову на знаменитую в то время “башню”. Так называли квартиру Иванова на Тавричекой улице, расположенную в верхнем полукруглом этаже дома. Это была первая встреча Гумилёва с поэтом, филологом, теоретиком символизма, о которой он мечтал уже давно… На “башне” читал стихи и имел успех.»
Из воспоминаний Ахматовой: «До возвращения из Парижа – такая непризнанность, такое неблагожелательное отношение к Николаю Степановичу. Конечно, это его мучило. Вот почему он был очень счастлив, подъём был большой, когда появились Кузмин, Потёмкин, Ауслендер…»
Из воспоминаний Сергея Ауслендера: «Я увидел высокую фигуру в чёрном пальто, в цилиндре, утрированную, немного ироническую…»
Из воспоминаний Ахматовой: «А Вы знаете, что он совсем не такой был. Это был период эстетства. Он был совсем простой человек потом…»
Много позже и Ауслендеру сделалось ясно, что «все странности и самый вид денди у Гумилёва были чисто внешние».
Из книги Веры Лукницкой: «…На вернисаже петербургской выставки “Салон 1909 года” Гумилёв познакомился с С.А. Маковским. Они разговорились о поэзии, и в итоге родился проект нового литературного журнала… “Аполлон”. И, хотя [Гумилёв] не занимал в то время ещё ведущего положения в редакции, с огромным рвением обсуждал план издания, организовывал собрания, помогая основателю журнала…
Ещё в начале года у Гумилёва возникла мысль об учреждении школы для изучения формальных сторон стиха. Он заинтересовал этой идей А.Н. Толстого и П.П. Потёмкина, потом все они вместе обратились к Вяч. Иванову и [филологу] Ф.Ф. Зелинскому с просьбой прочесть курс лекций по теории стихосложения. Так возникло “Общество ревнителей художественного слова”, которое ещё называлось “Академия стиха” или просто “Академия”.
Поначалу было решено, что лекции будут читаться всеми основоположниками “Академии”. Но собрания проходили регулярно раз в две недели на “башне”, и в результате лектором оказался один Вяч. Иванов, После лекций обычно читались и разбирались стихи.»