Чтение онлайн

своего друга, - entendons nous.. - Но в глазах ее бегали огоньки,

говорившие, то она очень хорошо, и точно так же, как и он, понимает, какую

он мог иметь надежду.

– Никакой, - смеясь и выставляя свои сплошные зубы, сказал Вронский. -

Виноват, - прибавил он, взяв из ее руки бинокль и принявшись оглядывать чрез

ее обнаженное плечо противоположный ряд лож. - Я боюсь, что становлюсь

смешон.

Он знал очень хорошо, что в глазах Бетси и всех светских людей он не

рисковал быть смешным. Он знал очень хорошо, что в глазах этих лиц роль

несчастного любовника девушки и вообще свободной женщины может быть смешна;

но роль человека, приставшего к замужней женщине и во что бы то ни стало

положившего свою жизнь на то, чтобы вовлечь ее в прелюбодеянье, что роль эта

имеет что-то красивое, величественное и никогда не может быть смешна, и

поэтому он с гордою и веселою, игравшею под его усами улыбкой опустил

бинокль и посмотрел на кузину.

– А отчего вы не приехали обедать?
– сказала она, любуясь им.

– Это надо рассказать вам. Я был занят, и чем? Даю вам это из ста, из

тысячи... не угадаете. Я мирил мужа с оскорбителем его жены. Да, право!

– Что ж, и помирили?

– Почти.

– Надо, чтобы вы мне это рассказали, - сказала она, вставая. -

Приходите в тот антракт.

– Нельзя; я еду во Французский театр.

– От Нильсон?
– с ужасом спросила Бетси, которая ни за что бы не

распознала Нильсон от всякой хористки.

– Что ж делать? Мне там свиданье, все по этому делу моего миротворства.

– Блаженны миротворцы, они спасутся, - сказала Бетси, вспоминая что-то

подобное, слышанное ею от кого-то. - Ну, так садитесь, расскажите, что

такое?

И она опять села.

V

– Это немножко нескромно, но так мило, что ужасно хочется рассказать, -

сказал Вронский, глядя на нее смеющимися глазами. - Я не буду называть

фамилий,

– Но я буду угадывать, тем лучше.

– Слушайте же: едут два веселые молодые человека...

– Разумеется, офицеры вашего полка?

– Я не говорю офицеры, просто два позавтракавшие молодые человека...

– Переводите: выпившие.

– Может быть. Едут на обед к товарищу, в самом веселом расположении

духа. И видят, хорошенькая женщина обгоняет их на извозчике, оглядывается и,

им по крайней мере кажется, кивает им и смеется. Они, разумеется, за ней.

Скачут во весь дух. К удивлению их, красавица останавливается у подъезда

того самого дома, куда они едут. Красавица взбегает на верхний этаж. Они

видят только румяные губки из-под короткого вуаля и прекрасные маленькие

ножки.

– Вы с таким чувством это рассказываете, что мне кажется, вы сами один

из этих двух.

– А сейчас вы мне что говорили? Ну, молодые люди входят к товарищу, у

него обед прощальный. Тут, точно, они выпивают, может быть, лишнее, как

всегда на прощальных обедах. И за обедом расспрашивают, кто живет наверху в

этом доме. Никто не знает, и только лакей хозяина на их вопрос: живут ли

наверху мамзели, отвечает, что их тут очень много. После обеда молодые люди

отправляются в кабинет к хозяину и пишут письмо к неизвестной. Записали

страстное письмо, признание, и сами несут письмо наверх, чтобы разъяснить

то, что в письме оказалось бы не совсем понятным.

– Зачем вы мне такие гадости рассказываете? Ну?

– Звонят. Выходит девушка, они дают письмо и уверяют девушку, что оба

так влюблены, что сейчас умрут тут у двери. Девушка в недоумении ведет

переговоры. Вдруг является господин с бакенбардами колбасиками, красный, как

рак, объявляет, что в доме никто не живет, кроме его жены, и выгоняет обоих.

– Почему же вы знаете, что у него бакенбарды, как вы говорите,

колбасиками?

– А вот слушайте. Нынче я ездил мирить их.

– Ну, и что же?

– Тут-то самое интересное. Оказывается, что это счастливая чета

титулярного советника и титулярной советницы. Титулярный советник подает жа-

лобу, и я делаюсь примирителем, и каким! Уверяю вас, Талейран ничто в

сравнении со мной..

– В чем же трудность?

– Да вот послушайте... Мы извинились как следует: "Мы в отчаянии, мы

просим простить за несчастное недоразумение". Титулярный советник с

колбасиками начинает таять, но желает тоже выразить свои чувства, и как

только он начинает выражать их, так начинает горячиться и говорить грубости,

и опять я должен пускать в ход все свои дипломатические таланты. "Я

согласен, что поступок их нехорош, но прошу вас принять во внимание

недоразумение, молодость; потом молодые люди только позавтракали. Вы

понимаете. Они раскаиваются от всей души, просят простить их вину".

Титулярный советник опять смягчается: "Я согласен, граф, и я готов простить,

но понимаете, что моя жена, моя жена, честная женщина, подвергается

преследованиям, грубостям и дерзостям каких-нибудь мальчишек, мерз..." А вы

понимаете, мальчишка этот тут, и мне надо примирять их. Опять я пускаю в ход

дипломацию, и опять, как только надо заключить все дело, мой титулярный

советник горячится, краснеет, колбасики поднимаются, и опять я разливаюсь в

дипломатических тонкостях.

– Ах, это надо рассказать вам!
– смеясь, обратилась Бетси к входившей в

ее ложу даме.
– Он так насмешил меня.

– Ну, bonne chance, - прибавила она, подавая Вронскому палец, свободный

от держания веера, и движением плеч опуская поднявшийся лиф платья, с тем