Чтение онлайн

где стоял Облонский, блеснула красная молния; птица, как стрела, спустилась

и взмыла опять кверху. Опять блеснула молния, и послышался удар; и, трепля

крыльями, как бы стараясь удержаться на воздухе, птица остановилась,

постояла мгновенье и тяжело шлепнулась о топкую землю.

– Неужели промах?
– крикнул Степан Аркадьич, которому из-за дыму не

видно было.

– Вот он!
– сказал Левин, указывая на Ласку, которая, подняв одно ухо и

высоко махая кончиком пушистого хвоста, тихим шагом, как бы желая продлить

удовольствие и как бы улыбаясь, подносила убитую птицу к хозяину. - Ну, я

рад, что тебе удалось, - сказал Левин, вместе с тем уже испытывая чувство

зависти, что не ему удалось убить этого вальдшнепа.

– Скверный промах из правого ствола, - отвечал Степан Аркадьич, заряжая

ружье.
– Шш... летит.

Действительно, послышались пронзительные, быстро следовавшие один за

другим свистки. Два вальдшнепа, играя и догоняя друг друга и только свистя,

а не зоркая, налетели на самые головы охотников. Раздались четыре выстрела,

и, как ласточки, вальдшнепы дали быстрый заворот и исчезли из виду. . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Тяга была прекрасная. Степан Аркадьич убил еще две штуки и Левин двух,

из которых одного не нашел. Стало темнеть. Ясная серебряная Венера низко на

западе уже сияла из-за березок своим нежным блеском, и высоко на востоке уже

переливался своими красными огнями мрачный Арктурус. Над головой у себя

Левин ловил и терял звезды Медведицы. Вальдшнепы уже перестали летать; но

Левин решил подождать еще, пока видная ему ниже сучка березы Венера перейдет

выше его и когда ясны будут везде звезды Медведицы. Венера перешла уже выше

сучка, колесница Медведицы с своим дышлом была уже вся видна на темно-синем

небе, но он все еще ждал.

– Не пора ли?
– сказал Степан Аркадьич.

В лесу уже было тихо, и ни одна птичка не шевелилась.

– Постоим еще, - отвечал Левин.

– Как хочешь.

Они стояли теперь шагах в пятнадцати друг от друга.

– Стива!
– вдруг неожиданно сказал Левин, - что ж ты мне не скажешь,

вышла твоя свояченица замуж или когда выходит?

Левин чувствовал себя столь твердым и спокойным, что никакой ответ, он

думал, не мог бы взволновать его.

Но он никак не ожидал того, что отвечал Степан Аркадьич.

– И не думала и не думает выходить замуж, а она очень больна, и доктора

послали ее за границу. Даже боятся за ее жизнь.

– Что ты!
– вскрикнул Левин.
– Очень больна? Что же с ней? Как она...

В то время, как они говорили это, Ласка, насторожив уши, оглядывалась

вверх на небо и укоризненно на них.

"Вот нашли время разговаривать, - думала она.
– А он летит... Вот он,

так и есть. Прозевают..." - думала Ласка.

Но в это самое мгновенье оба вдруг услыхали пронзительный свист,

который как будто стегнул их по уху, и оба вдруг схватились за ружья, и две

молнии блеснули, и два удара раздались в одно и то же мгновение. Высоко

летевший вальдшнеп мгновенно сложил крылья и упал в чащу, пригибая тонкие

побеги.

– Вот отлично! Общий!- вскрикнул Левин и побежал с Лаской в чащу

отыскивать вальдшнепа. "Ах да, о чем это неприятно было?
– вспоминал он. -

Да, больна Кити... Что ж делать, очень жаль", - думал он.

– А, нашла! Вот умница, - сказал он, вынимая изо рта Ласки теплую птицу

и кладя ее в полный почти ягдташ.
– Нашел, Стива!
– крикнул он.

XVI

Возвращаясь домой, Левин расспросил все подробности о болезни Кити и

планах Щербацких, и, хотя ему совестно бы было признаться в этом, то, что он

узнал, было приятно ему. Приятно и потому, что была еще надежда, и еще более

приятно потому, что больно было ей, той, которая сделала ему так больно. Но

когда Степан Аркадьич начал говорить о причинах болезни Кити и упомянул имя

Вронского, Левин перебил его:

– Я не имею никакого права знать семейные подробности, по правде

сказать, и никакого интереса.

Степан Аркадьич чуть заметно улыбнулся, уловив мгновенную и столь

знакомую ему перемену в лице Левина, сделавшегося столь же мрачным, сколько

он был весел минуту тому назад.

– Ты уже совсем кончил о лесе с Рябининым?
– спросил Левин.

– Да, кончил. Цена прекрасная, тридцать восемь тысяч. Восемь вперед, а

остальные на шесть лет. Я долго с этим возился. Никто больше не давал.

– Это значит, ты даром отдал лес, - мрачно сказал Левин.

– То есть почему же даром? - с добродушною улыбкой сказал Степан

Аркадьич, зная, что теперь все будет нехорошо для Левина.

– Потому, что лес стоит по крайней мере пятьсот рублей за десятину, -

отвечал Левин.

– Ах, эти мне сельские хозяева!
– шутливо сказал Степан Аркадьич. -

Этот ваш тон презрения к нашему брату городским!.. А как дело сделать, так

мы лучше всегда сделаем. Поверь, что я все расчел, - сказал он, - и лес

очень выгодно продан, так что я боюсь, как бы тот не отказался даже. Ведь

это не обидной лес, - сказал Степан Аркадьич, желая словом обидной совсем

убедить Левина в несправедливости его сомнений, - а дровяной больше. И

станет не больше тридцати сажен на десятину, а он дал мне по двести рублей.

Левин презрительно улыбнулся. "Знаю, - подумал он, - эту манеру не

одного его, но и всех городских жителей, которые, побывав раза два в десять

лет в деревне и заметив два-три слова деревенские, употребляют их кстати и

некстати, твердо уверенные, что они уже все знают. Обидной, станет тридцать

сажен. Говорит слова, а сам ничего не понимает".