Чтение онлайн

встретились два офицера: один их, а другой другого полка.

Квартира Вронского всегда была притоном всех офицеров.

– Куда?

– Нужно, в Петергоф.

– А лошадь пришла из Царского?

– Пришла, да я не видал еще.

– Говорят, Махотина Гладиатор захромал.

– Вздор! Только как вы по этой грязи поскачете?
– сказал другой.

– Вот мои спасители! - закричал, увидав вошедших, Петрицкий, пред

которым стоял денщик с водкой и соленым огурцом на подносе. - Вот Яшвин

велит пить, чтоб освежиться.

– Ну, уж вы нам задали вчера, - сказал один из пришедших, - всю ночь не

давали спать.

– Нет, каково мы окончили!
– рассказывал Петрицкий, - Волков залез на

крышу и говорит, что ему грустно. Я говорю: давай музыку, погребальный марш!

Он так и заснул на крыше под погребальный марш.

– Выпей, выпей водки непременно, а потом сельтерской воды и много

лимона, - говорил Яшвин, стоя над Петрицким, как мать, заставляющая ребенка

принимать лекарство, - а потом уж шампанского немножечко, - так, бутылочку.

– Вот это умно. Постой, Вронский, выпьем.

– Нет, прощайте, господа, нынче я не пью.

– Что ж, потяжелеешь? Ну, так мы одни. Давай сельтерской воды и лимона.

– Вронский!
– закричал кто-то, когда он уж выходил в сени.

– Что?

– Ты бы волоса обстриг, а то они у тебя тяжелы, особенно на лысине.

Вронский действительно преждевременно начинал плешиветь. Он весело

засмеялся, показывая свои сплошные зубы, и, надвинув фуражку на лысину,

вышел и сел в коляску.

– В конюшню!
– сказал он и достал было письма, чтобы прочесть их, но

потом раздумал, чтобы не развлекаться до осмотра лошади.
– "Потом!.."

XXI

Временная конюшня, балаган из досок, была построена подле самого

гипподрома, и туда вчера должна была быть приведена его лошадь. Он еще не

видал ее. В эти последние дни он сам не ездил на проездку, а поручил тренеру

и теперь решительно не знал, в каком состоянии пришла и была его лошадь.

Едва он вышел из коляски, как конюх его (грум), так называемый мальчик,

узнав еще издалека его коляску, вызвал тренера. Сухой англичанин в высоких

сапогах и в короткой жакетке, с клочком волос, оставленным только под

подбородком, неумелою походкой жокеев, растопыривая локти и раскачиваясь,

вышел навстречу.

– Ну что Фру-Фру?
– спросил Вронский по-английски.

– Аll right, sir - все исправно, сударь, - где-то внутри горла

проговорил голос англичанина.
– Лучше не ходите, - прибавил он, поднимая

шляпу.
– Я надел намордник, и лошадь возбуждена. Лучше не ходить, это

тревожит лошадь.

– Нет, уж я войду. Мне хочется взглянуть.

– Пойдем, - все так же не открывая рта, нахмурившись, сказал англичанин

и, размахивая локтями, пошел вперед своею развинченною походкой.

Они вошли в дворик пред бараком. Дежурный, в чистой куртке, нарядный,

молодцеватый мальчик, с метлой в руке, встретил входивших и пошел за ними. В

бараке стояло пять лошадей по денникам, и Вронский знал, что тут же нынче

должен быть приведен и стоит его главный соперник, рыжий пятивершковый

Гладиатор Махотина. Еще более, чем свою лошадь, Вронскому хотелось видеть

Гладиатора, которого он не видал; но Вронский знал, что, по законам приличия

конской охоты, не только нельзя видеть его, но неприлично и расспрашивать

про него. В то время когда он шел по коридору, мальчик отворил дверь во

второй денник налево, и Вронский увидел рыжую крупную лошадь и белые ноги.

Он знал, что это был Гладиатор, но с чувством человека, отворачивающегося от

чужого раскрытого письма, он отвернулся и подошел к деннику Фру-Фру.

– Здесь лошадь Ма-к... Мак... никогда не могу выговорить это имя, -

сказал англичанин через плечо, указывая большим, с грязным ногтем пальцем на

денник Гладиатора.

– Махотина? Да, это мой один серьезный соперник, - сказал Вронский.

– Если бы вы ехали на нем, - сказал англичанин, - я бы за вас держал.

– Фру-Фру нервнее, он сильнее, - сказал Вронский, улыбаясь от похвалы

своей езде.

– С препятствиями все дело в езде и в pluck, - сказал англичанин.

Рluck, то есть энергии и смелости, Вронский не только чувствовал в себе

достаточно, но, что гораздо важнее, он был твердо убежден, что ни у кого в

мире не могло быть этого рluck больше, чем у него.

– А вы верно знаете, что не нужно было большего потнения?

– Не нужно, - отвечал англичанин.
– Пожалуйста, не говорите громко.

Лошадь волнуется.
– прибавил он, кивая головою на запертый денник, пред

которым они стояли и где слышалась перестановка ног по соломе.

Он отворил дверь, и Вронский вошел в слабо освещенный из одного

маленького окошечка денник. В деннике, перебирая ногами по свежей соломе,

стояла караковая лошадь с намордником. Оглядевшись в полусвете денника,

Вронский опять невольно обнял одним общим взглядом все стати своей любимой

лошади. Фру-Фру была среднего роста лошадь и по статям не безукоризненная.

Она была вся узка костью; хотя ее грудина и сильно выдавалась вперед, грудь

была узка. Зад был немного свислый, и в ногах передних, и особенно задних,

была значительная косолапина. Мышцы задних и передних ног не были особенно

крупны; но зато в подпруге лошадь была необыкновенно широкая, что особенно

поражало теперь, при ее выдержке и поджаром животе. Кости ее ног ниже колен

казались не толще пальца, глядя спереди, но зато были необыкновенно широки,

глядя сбоку. Она вся, кроме ребер, как будто была сдавлена с боков и