Чтение онлайн

подавая свою тонкую руку с длинными ногтями.

Левин нахмурился, холодно пожал руку и тотчас же обратился к

Облонскому. Хотя он имел большое уважение к своему, известному всей России,

одноутробному брату писателю, однако он терпеть не мог, когда к нему

обращались не как к Константину Левину, а как к брату знаменитого Кознышева.

– Нет, я уже не земский деятель. Я со всеми разбранился и не езжу

больше на собрания, - сказал он, обращаясь к Облонскому.

– Скоро же!
– с улыбкой сказал Облонский.
– Но как? отчего?

– Длинная история. Я расскажу когда-нибудь, - сказал Левин, но сейчас

же стал рассказывать.
– Ну, коротко сказать, я убедился, что никакой земской

деятельности нет и быть не может, - заговорил он, как будто кто-то сейчас

обидел его, - с одной стороны, игрушка, играют в парламент, а я ни

достаточно молод, ни достаточно стар, чтобы забавляться игрушками; а с

другой (он заикнулся) стороны, это - средство для уездной coterie наживать

деньжонки.. Прежде были опеки, суды, а теперь земство, не в виде взяток, а в

виде незаслуженного жалованья, - говорил он так горячо, как будто кто-нибудь

из присутствовавших оспаривал его мнение.

– Эге! Да ты, я вижу, опять в новой фазе, в консервативной, - сказал

Степан Аркадьич.
– Но, впрочем, после об этом.

– Да, после. Но мне нужно было тебя видеть, - сказал Левин, с

ненавистью вглядываясь в руку Гриневича.

Степан Аркадьич чуть заметно улыбнулся.

– Как же ты говорил, что никогда больше не наденешь европейского

платья?
– сказал он, оглядывая его новое, очевидно от французского портного,

платье.
– Так! я вижу: новая фаза.

Левин вдруг покраснел, но не так, как краснеют взрослые люди, - слегка,

сами того не замечая, но так, как краснеют мальчики, - чувствуя, что они

смешны своей застенчивостью, и вследствие того стыдясь и краснея еще больше,

почти до слез. И так странно было видеть это умное, мужественное лицо в

таком детском состоянии, что Облонский перестал смотреть на него.

– Да, где ж увидимся? Ведь мне очень, очень нужно поговорить с тобою, -

сказал Левин.

Облонский как будто задумался:

– Вот что: поедем к Гурину завтракать и там поговорим. До трех я

свободен.

– Нет, - подумав, отвечал Левин, - мне еще надо съездить.

– Ну, хорошо, так обедать вместе,

– Обедать? Да мне ведь ничего особенного, только два слова сказать,

спросить, а после потолкуем.

– Так сейчас и скажи два слова, а беседовать за обедом.

– Два слова вот какие, - сказал Левин, - впрочем, ничего особенного.

Лицо его вдруг приняло злое выражение, происходившее от усилия

преодолеть свою застенчивость.

– Что Щербацкие делают? Все по-старому?
– сказал он.

Степан Аркадьич, знавший уже давно, что Левин был влюблен в его

свояченицу Кити, чуть заметно улыбнулся, и глаза его весело заблестели.

– Ты сказал, два слова, а я в двух словах ответить не могу, потому

что... Извини на минутку...

Вошел секретарь, с фамильярною почтительностью и некоторым, общим всем

секретарям, скромным сознанием своего превосходства пред начальником в

знании дел, подошел с бумагами к Облонскому и стал, под видом вопроса,

объяснять какое-то затруднение. Степан Аркадьич, не дослушав, положил

ласково свою руку на рукав секретаря.

– Нет, вы уж так сделайте, как я говорил, - сказал он, улыбкой смягчая

замечание, и, кратко объяснив, как он понимает дело, отодвинул бумаги и

сказал: - Так и сделайте. Пожалуйста, так, Захар Никитич.

Сконфуженный секретарь удалился. Левин, во время совещания с секретарем

совершенно оправившись от своего смущения, стоял, облокотившись обеими

руками на стул, и на лице его было насмешливое внимание.

– Не понимаю, не понимаю, - сказал он.

– Чего ты не понимаешь?
– так же весело улыбаясь и доставая папироску,

сказал Облонский. Он ждал от Левина какой-нибудь странной выходки.

– Не понимаю, что вы делаете, - сказал Левин, пожимая плечами.
– Как ты

можешь это серьезно делать ?

– Отчего?

– Да оттого, что нечего делать.

– Ты так думаешь, но мы завалены делом.

– Бумажным. Ну да, у тебя дар к этому, - прибавил Левин.

– То есть, ты думаешь, что у меня есть недостаток чего-то?

– Может быть, и да, - сказал Левин.
– Но все-таки я любуюсь на твое

величие и горжусь, что у меня друг такой великий человек. Однако ты мне не

ответил на мой вопрос, - прибавил он, с отчаянным усилием прямо глядя в

глаза Облонскому.

– Ну, хорошо, хорошо. Погоди еще, и ты придешь к этому. Хорошо, как у

тебя три тысячи десятин в Каразинском уезде, да такие мускулы, да свежесть,

как у двенадцатилетней девочки, - а придешь и ты к нам. Да, так о том, что

ты спрашивал: перемены нет, но жаль, что ты так давно не был..

– А что?
– испуганно спросил Левин.

– Да ничего, - отвечал Облонский. - Мы поговорим. Да ты зачем,

собственно, приехал?

– Ах, об этом тоже поговорим после, - опять до ушей покраснев, сказал

Левин.

– Ну, хорошо. Понятно, - сказал Степан Аркадьич.
– Так видишь ли: я бы

позвал тебя к себе, но жена не совсем здорова. А вот что: если ты хочешь их

видеть, они, наверное, нынче в Зоологическом саду от четырех до пяти. Кити

на коньках катается. Ты поезжай туда, а я заеду, и вместе куда-нибудь

обедать.

– Прекрасно, до свидания же.

– Смотри же, ты ведь, я тебя знаю, забудешь или вдруг уедешь в деревню!

– смеясь, прокричал Степан Аркадьич.