Чтение онлайн

Особенно одобрительно эту мою ремарку воспринял Аркош, который постоянно озабочен финансовыми вопросами. Он вечно старался сдержать меня от трат, которые считал лишними. И очень любил обсуждать прибыль…

— Может, Джоан, не будем терять время на распаковку этих картин, сразу отправимся лошадок посмотреть? — с жалостливым взглядом попросила Эрли мою жену.

— Ага, сейчас! Как же, — ответила Джоан. — Потерпи чуть-чуть, сейчас тебе покажу, почему работы Хермога считаются одними из лучших в мире в жанре портретной живописи.

Начали распаковывать картины. Нас собралось человек десять, так что дело шло достаточно бодро.

Комната была очень большой, но все равно места, конечно, в ней не хватило. Это ж тебе не картинная галерея в королевском дворце. Так что, когда все стены уставили картинами, пришлось начать выставлять их во второй ряд.

Но Джоан, которая руководила всей работой, внезапно потребовала остановиться.

— Что это еще за мазня? — ткнула она пальцем в одну из картин, которую подтащил к стене и поставил Тивадар. — Это не Хермог ни в коем случае!

— Да Хермог же, Хермог, — опрометчиво сказал Тивадар, ткнув пальцем вниз. — Вот же и подпись его, как на других картинах, тоже есть. Видишь, какая длинная загогулина?

Джоан аж зашипела, словно разъяренная кошка.

— Так даже и подпись-то тут не такая, как у самого Хермога. Посмотри: тут в двух буквах у того, кто ее подделывал, рука дрогнула. Да и на саму картину глянь. Такое впечатление, что ее ребенок рисовал.

Тут уже все подошли, конечно, посмотреть — в том числе и я. И да, поскольку я и вчера насмотрелся на эти картины вдоволь во время того, как их паковал, то сразу же с женой согласился. Это явно была подделка.

За следующие несколько минут резко активизировавшаяся Джоан нашла еще две таких же подделки. И мы тут же отложили их в сторону.

А мне в голову пришло, как использовать их, чтобы и королю досадить, и спихнуть устроенное нами ограбление на секту «Новых практиков». Улыбаясь, поведал всем о своей идее. Все ее тут же радостно поддержали. Ну что же, я решил, что не буду тянуть с ее реализацией.

А через пару минут, во время распаковки новых картин, я внезапно застыл у одной из них. Это же такой же живой портрет, как в свое время мне попался, и я освободил из него Илора — совершенно однозначно! Уж в таких вещах я разбираюсь…

Нарисовано все было точь-в-точь как на других портретах Хермога. Надо признать, рисовать он действительно умел. Все изображенные люди на этих портретах были как живые. Но вот этот точно был живой.

Тут же подозвал Джоан и спросил ее:

— А вот этот портрет, как считаешь, тоже работа Хермога?

— А что вызвало твои подозрения? — спросила жена.

Я осмотрелся: не все, кто находился в зале, были посвящены в тайну Илора. Поэтому, понизив голос, сказал:

— Из похожего портрета я освободил Илора. Голову даю на отсечение — это тоже живая картина.

Впечатленная моими словами, Джоан минуты три тщательнейшим образом осматривала эту картину, косясь время от времени на соседние. После чего сказала:

— Это однозначно работа Хермога, и подпись его же. Надо же, я думала, что это просто особо получившаяся картина этого художника, пик его творчества. Мне и в голову не пришло, что это может быть живой человек.

На картине был изображен брюнет лет тридцати пяти — сорока, с расслабленно-спокойным взглядом и седыми локонами в прическе.

— Послушай, — сказал я жене, — пришла мне тут в голову идея, как все может обстоять на самом деле. Возможно ли, что Хермогу в руки попал вот этот живой портрет, когда он еще только начинал свою деятельность как художник? И что он его так впечатлил, что он решил научиться рисовать портреты не хуже. Может быть, сотни их нарисовал, пока не начали получаться такие великолепные работы, как те, которыми ты так любуешься. И которые сделали его знаменитым…

Подумав, Джоан кивнула мне и сказала:

— Вполне может быть. Только сейчас начала замечать, что у многих работ Хермога есть что-то общее именно с этим портретом. Где-то глаза похожи на этот портрет. Где-то седые локоны. Где-то подбородок той же самой формы…

И при этом я вспомнила, что когда читала про его творчество, там особо указывалось, что неизвестен ни один натурщик, с которыми Хермог работал. А ведь это очень необычно для портретиста… Может, и в самом деле натурщиков и не было, и он просто писал всю свою жизнь в разнообразных вариациях этот самый портрет. Но если это так, то когда он стал известным, это перевернуло бы многие представления об этом художнике. Получается, он придумывал всех этих людей, которых рисовал, основываясь на этом портрете! Ух ты!

Я просмотрел на всякий случай все остальные портреты. Но ни одной живой картины больше не обнаружил. Ну что же, может быть, моя гипотеза и верна. Правда, непонятно, зачем на этом живом портрете Хермог тоже изобразил свою подпись?

Когда я спросил об этом Джоан, она тут же выдвинула гипотезу, подумав всего несколько секунд:

— Поскольку мне самой казалось, что это самый лучший портрет, когда-либо написанный Хермогом, возможно, он отчаялся к концу своей жизни добиться такой же жизненной силы, которая сквозит в этом живом портрете. Он же не знал, что это действительно живой человек, пойманный заклинанием в картину. И что у него никогда не получится изобразить что-то подобное ему при помощи безжизненной краски. Возможно, тогда он и дорисовал свою подпись на этом портрете, чтобы связать его ей с остальными своими работами. Приобщиться к недостижимому совершенству. Кстати говоря, ты знаешь, что он пропал, и никто не знает куда?

— То есть ты думаешь, что он отчаялся добиться такой же жизненности, поставил эту подпись и сбежал куда-то? — задумчиво спросил я. — Вполне может быть.

— Слушай, — спросила Джоан, — так а что, мы тоже этого человека выпустим на волю? Как Илора?

Рассказал жене, что уже однажды тоже видел живой портрет, но не рискнул пойти на такой же эксперимент, как с Илором. Сказал, что с Илором нам очень повезло, что он оказался хорошим человеком, готовым с нами сотрудничать на равных.

— Ты же сама знаешь, каким могуществом обладает Илор в этой форме мимика, что я ему дал. Представь себе, что этот человек, несмотря на его добрую улыбку, когда мы его освободим, окажется какой-нибудь сволочью. А мы же дадим ему просто невероятное могущество — на уровне грандмага. А если он его использует, чтобы терроризировать мир? А если он сошел с ума в этом заключении, а мы не сразу это поймем?

Джоан вздрогнула.

— Ну да, я тебя понимаю. Риск очень велик. Над этим вопросом, конечно, нужно будет как следует подумать…

— То-то и оно, — вздохнул я. — В любом случае, конечно, этот портрет мы не будем выкидывать. Кто его знает, может быть, однажды появятся у нас какие-то дополнительные мысли по этому поводу.

У меня самого, кстати, тут же и появились такие мысли. Может быть, стоит собрать коллекцию подобных живых портретов — на случай, если мы снова будем терпеть полный крах в борьбе с высшими демонами. Когда, собственно говоря, терять мне уже будет нечего и я буду готов рисковать чем угодно. Вот тогда они могут и пригодиться, чтобы снабдить нашу армию подкреплением…