Это был не роман,это был поебок,было нежно, тепло, молчаливо,и, оттуда катясь,говорил колобок:до свиданья, спасибо, счастливо.На любое идейное знамя,даже лютым соблазном томим,я смотрю недоверчиво, зная,сколько мрази ютится под ним.Слежу без испуга и дрожироссийских событий пунктир:свобода играет, как дрожжи,подкинутые в сортир.Надежды огненный отварв душе кипит и пламенеет:еврей, имеющий товар,бодрей того, кто не имеет.Вижу лица или слышу голоса —вспоминаются сибирские леса,где встречались ядовитые грибы —я грущу от их несбывшейся судьбы.Уже мы в гулянии пылкомучастие примем едва ли,другие садятся к бутылкам,которые мы открывали.Еврей опасен за пределомзанятий, силы отнимающих;когда еврей не занят делом,он занят счастьем окружающих.Казенные письма давноя рву, ни секунды не тратя:они ведь меня все равнопотом наебут в результате.Покуда мы свои выводим трели.нас давит и коверкает судьба,поэтому душа — нежней свирели,а пьешь — как водосточная труба.Я искренне люблю цивилизациюи все ее прощаю непотребстваза свет, автомобиль, канализациюи противозачаточные средства.Мы столько по жизни мотались,что вспомнишь — и каплет слеза,из органов секса осталисьу нас уже только глаза.Есть люди — пламенно и бурнодобро спешат они творить,но почему-то пахнут дурноих бескорыстие и прыть.Высок успех и звучно имя,мои черты теперь суровы,лицо значительно, как вымяу отелившейся коровы.Нам не светит благодатьс ленью, отдыхом и песнями:детям надо помогатьдо ухода их на пенсии.Не сдули ветры и годани прыть мою, ни стать,и кое-где я хоть куда,но где — устал искать.Всюду ткут в уюте спаленновых жизней гобелен,только мрачен и печаленчуждый чарам чахлый член.Заметь, Господь, что я не охали не швырял проклятий камни,когда Ты так меня мудохал,что стыдно было за Тебя мне.В одной ученой мысли ловкойоткрылась мне блаженствабездна:спиртное малой дозировкойв любых количествах полезно.На старости я сызнова живу,блаженствуяво взлетах и падениях,но жалко, что уже не наяву,а в бурных и бесплотныхсновидениях.Сегодня многие хотятбеседовать со мной,они хвалой меня коптят,как окорок свиной.А все же я себе союзники вечно буду таковым,поскольку сам себе соузникпо всем распискам долговым.Чувствуя страсть, устремляйся впередс полной и жаркой душевной отдачей;верно заметил российский народ:даже вода не течет под лежачий.Жалеть, а не судить я дал зарок,жестока жизнь, как римский Колизей,и Сталина мне жаль: за краткий срокжену он потерял и всех друзей.Покрыто минувшее пылью и мглой,и, грустно чадя сигаретой,тоскует какашка, что в жизни былойбыла ресторанной котлетой.Ругая жизнь за скоротечность,со мной живут в лохмотьях пестрыхдве девки — праздность и беспечность,моей души родные сестры.С высот палящего соблазнаспадая в сон и пустоту,по эту сторону оргазмадуша иная, чем по ту.Еще мне внятен жизни шуми штоф любезен вислобокий:пока поверхностен мой ум,еще старик я не глубокий.Хмельные от праведной страсти,крутые в решеньях кромешных,святые, дорвавшись до власти,намного опаснее грешных.На Страшный суд разборки радиэпоху выкликнув мою,Бог молча с нами рядом сядетна подсудимую скамью.Мне жалко, что Бог допускаетнелепый в расчетах просчет,и жизнь из меня утекаетбыстрее, чем время течет.Вел себя придурком я везде,но за мной фортуна поспевала,вилами писал я на воде,и вода немедля застывала.Наверно, так понур я от того,что многого достиг в конце концов,не зная, что у счастья моегоусталое и тусклое лицо.Вон те — ознобно вожделеют,а тех — терзает мира сложность;меня ласкают и лелеютмои никчемность и ничтожность.Для игры во все художествамой народ на свет родилмного гениев и множествонесусветных тал мудил.