Таким родился я, по счастью,и внукам гены передам:я однолюб: с единой страстьюлюбил я всех попутных дам.Я старый, больной и неловкий,но знают гурманки слияния,что в нашей усталой сноровкееще до хера обаяния.Я не выйду в гордость нациии в кумиры на стене,но напишут диссертациисто болванов обо мне.Мы сразу правду обнаружим,едва лишь зорко поглядим:в семье мужик сегодня нужен,однако не необходим.Любезен буду долго я народу,поскольку так нечаянно случилось,что я воспел российскую природу,которая в еврея насочилась.Увы, великодушная гуманность,которая над нами зыбко реет,похожа на небесную туманность,которая слезится, но не греет.Попал мой дух по мере ростапод иудейское влияние,и я в субботу пью не просто,а совершаю возлияние.Хотя политики наврядимеют навык театральный,но все так сочно говорят,как будто секс творят оральный.Плетясь по трясине семейного долгаи в каше варясь бытовой,жена у еврея болеет так долго,что стать успевает вдовой.Владеющие очень непростойсноровкой в понимании округи,евреи даже вечной мерзлотойумеют торговать на жарком юге.Кошмарным сном я был разбужен,у бытия тряслась основа:жена готовила нам ужин,а в доме не было спиртного.Увы, стихи мои и проза,плоды раздумий и волнений —лишь некий вид и сорт навозадля духа новых поколений.Когда мне о престижной шепчутвстречес лицом, известным всюду и везде,то я досадно занят в этот вечер,хотя еще не знаю, чем и где.Глазея пристально и праздно,я очень странствовать люблю,но вижу мир ясней гораздо,когда я в комнате дремлю.Пришла прекрасная пораявиться мудрости примером,и стало мыслей до хера,поскольку бросил мыслить хером.Таланту чтобы датьраспространенность,Творец наш поступил, как искуситель,поэтому чем выше одаренность,тем более еблив ее носитель.Пора уже налить под разговор,селедку покромсавши на куски,а после грянет песню хриплый хор,и грусть моя удавится с тоски.Пишу я вздор и ахинею,херню и чушь ума отпетого,но что поделаешь — имеюя удовольствие от этого.Меж земной двуногой живностивсюду, где ни посмотри,нас еврейский ген активностив жопу колет изнутри.Дикая игра воображенияпопусту кипит порой во мне —бурная, как семяизвержениедряхлого отшельника во сне.Я к эпохе привернут, как маятник,в нас биение пульса единое;глупо, если поставят мне памятник —не люблю я дерьмо голубиное.Ты с ранних лет в карьерном ражеспешил бежать из круга нашего;теперь ты сморщен, вял и важен,как жопа дряхлого фельдмаршала.По многим ездил я местам,и понял я не без печали:евреев любят только там,где их ни разу не встречали.В пустыне усталого духа,как в дремлющем жерле вулкана,все тихо, и немо, и глухо —до первых глотков из стакана.Уже виски спалила проседь,уже опасно пить без просыпа,но стоит резко это бросить,и сразу явится курносая.Жизни надвигающийся вечеря приму без горечи и слез;даже со своим народом встречуя почти спокойно перенес.Был организм его злосчастнопогублен собственной особой:глотал бедняга слишком частослюну, отравленную злобой.Я под солнцем жизни жарюсь,я в чаду любви томлюсь,а когда совсем состарюсь —выну хер и заколюсь.Затаись и не дыши,если в нервах зуд:это мысли из душик разуму ползут.Когда я крепко наберусьи пьяным занят разговором,в моей душе святая Русь горланитпесни под забором.Кипит и булькает во мне идей имыслей тьма,и часть из них еще в уме,а часть — сошла с ума.Столько стало хитрых технологий,множество чудес доступно им,только самый жалкий и убогийхер живой пока незаменим.Если на душе моей тревога.я ее умею понимать:это мировая синагога тайнопризывает не дремать.Я знаю, зрителя смеша,что кратковременна потеха,и ощутит его душав осадке горечь после смеха.По жизни я не зря гулял,и зло воспел я, и добро.Творец не зря употреблялменя как писчее перо.Прорехи жизни сам я штопали не жалел ни сил, ни рук,судьба меня скрутила в штопор,и я с тех пор бутылке друг.