Судить подробней не берусь,но стало мне теперь видней:евреи так поили Русь,что сами спились вместе с ней.Я рад, что вновь сижу с тобой,сейчас бутылку мы откроем,мы объявили пьянству бой,но надо выпить перед боем.Везде на красочных обложкахи между них в кипящем шелестестоят — идут на стройных ножкахбольшие клумбы пышной прелести.Есть в ощущениях обмани есть обида в том обмане:совсем не деньги жгут карман,а их отсутствие в кармане.Вновь меня знакомые сейчасбудут наставлять, кормя котлетами:счастье, что Творец не слышит нас —мы б Его затрахали советами.Эпоха лжи, кошмаров и увечийиздохла, захлебнувшись в нашихстонах,божественные звуки русской речислышны теперьво всех земных притонах.До славной мысли неслучайнойдобрел я вдруг дорогой плавной:у мужика без жизни тайнойнет полноценной жизни явной.На высокие наши стремления,на душевные наши нюансы,на туманные духа томления —очень грубо влияют финансы.Стали бабы страшной силой,полон дела женский треп,а мужик — пустой и хилый,дармоед и дармоеб.Еще родить нехитрую идеюмогу после стакана или кружки,но мысли в голове уже редеют,как волос на макушке у старушки.О нем не скажешь ничего —ни лести, ни хулы;ума палата у него,но засраны углы.В неполном зале — горький смехво мне журчит без осуждения:мне, словно шлюхе, жалко всех,кто не получит наслаждения.Со мной, хотя удаль иссякла,а розы по-прежнему свежи,еще приключается всякое,хотя уже реже и реже.До поры, что востребую их,воплощая в достойных словах,много мыслей и шуток моихсодержу я в чужих головах.Все дружно и России воздели глазаи в Божье поверили чудо,и пылко целует теперь образаповсюдный вчерашний Иуда.Полистал я его откровенияи подумал, захлопнув обложку,что в источник его вдохновениямузы бросили дохлую кошку.Я щедро тешил плоть,но дух был верен чести;храни его. Господь,в сухом и теплом месте.Вчера ходил на пир к знакомым;их дом уютен, как кровать;но трудно долго почивать,когда не спится насекомым.Господь, услышав жалобы мои,подумал, как избыть мою беду,и стали петь о страсти соловьив осеннем неприкаянном саду.Чисто чувственно мной замечено,как незримо для наблюденияк нам является в сумрак вечерамуза легкого поведения.И жизнь моя не в тупике,и дух еще отзывчив к чувству,пока стакан держу в руке,а вилкой трогаю капусту.Вся наша склонность к оптимизму —от неспособности представить,какого рода завтра клизмусудьба решила нам поставить.У писательского круга —вековечные привычки:все цитируют друг друга,не используя кавычки.Я жизнь мою прошел пешком,и был карман мой пуст,но метил я в пути стишкомлюбой дорожный куст.Блажен, кто истов и суров,творя свою бурду,кто издает могучий ревна холостом ходу.Евреи всходят там,где их не сеяли,цветут и колосятсягде не просят,растут изнепосаженного семении всюдубезобразно плодоносят.Когда по пьянке все двоится,опасно дальше наливать,и может лишняя девицалегко проникнуть на кровать.Мир хотя загадок полон,есть ключи для всех дверей;если в ком сомненья, кто он,то, конечно, он еврей.Несложен мой актерский норов:ловя из зала волны смеха,я торжествую, как Суворов,когда он с Альп на жопе съехал.Виновен в этом или космос,или научный беспредел:несовращеннолетний возраствесьма у дев помолодел.Молчу, скрываюсь и таю,чтоб даже искрой откровенияне вызвать пенную струюиз брюк общественного мнения.Я к вам бы, милая, приниксо страстью неумышленной,но вы, мне кажется, — родникводы весьма промышленной.Дожрав до крошки, хрюкнув сытои перейдя в режим лежания,свинья всегда бранит корытоза бездуховность содержания.Где все сидят, ругая власть,а после спят от утомления,никак не может не упастьдоход на тушу населения.