Чтение онлайн

Современник Есенина Д. К. Зеленин в «Восточнославянской этнографии» (1927) считал южнорусскую юбку (а на юге Рязанщины у однодворцев известны полосатые юбки с вышивкой) «дальнейшей эволюцией поневы» [1449] с одновременным проникновением западноевропейской юбки.

Юбка – это «женская одежда, а также часть женского платья от талии, от пояса книзу»; из всех славянских языков в таком значении бытует только в русском; в некоторых говорах (в том числе – рязанском) юбка//юпка// юпа – род женской верхней одежды, надеваемой поверх рубахи; в средневековой Руси – мужская одежда типа кафтана («Цесарь лежит на кровати, а на нем юпа … теплая, да колпак пухов» – Н. М. Карамзин, «История государства российского», выписка из Посольского приказа XVI в.); заимствование из средневерхненемецкого joppe: juppe – «тужурка, куртка», взятое из романских языков и генетически восходящее к арабскому (al) ğubba – «длинное верхнее одеяние, открытое спереди, с широкими рукавами». [1450]

Есенин использовал в поэме-драме поговорку с этим термином (неважно, в каком понимании – в старинном или современном): «Стало тошно до чертиков // Под юбкой сидеть у жены» (III, 97 – «Страна Негодяев», 1922–1923).

Изначально сарафан не являлся единой национальной одеждой всего русского народа. Как установили этнографы, «сарафан в XV–XVII вв. становится общерусской одеждой, бытуя у разных классов общества допетровской Руси. Наиболее раннее упоминание термина “сарафан”, как известно, датируется XIV веком». [1451]

Согласно лингвистическим данным, слово «сарафан» восходит к персидскому сäр-а-па со значениями «с головы до ног, всецело» и «почетная одежда»; в русский язык могло проникнуть через тюркское посредство или через греческий – σάραπις (у Демокрита) – «сарапий», то есть белая персидская одежда с пурпурной каймой; могло преобразоваться под влиянием словоформы «кафтан», известной с XV в.; до середины XVII века, по-видимому, обозначало только мужскую одежду (особенно царскую и боярскую) вроде длиннополого кафтана особого покроя (по данным И. И. Срезневского – со ссылкой на Никоновскую летопись под 1377 г. и вплоть до 1-й половины XVII в.); в «Русской книге» неизвестного немецкого купца по рукописи XVII в. – «saraffan senskoi». [1452]

На Рязанщине и во времена Есенина бытовал старинный комплекс женской одежды с понёвой. Сарафан, очевидно, был занесен с Русского Севера и центрального региона на рязанскую территорию как лакейская одежда и позже распространился в инварианте из нескольких сшитых полотнищ пестрого ситца со сборками, стал восприниматься как составная часть девичьего костюма. Такие конструктивные особенности рязанского сарафана отражены в ряде произведений Есенина: «Немного погодя в красном сборчатом сарафане вошла девушка» (V, 25 – «Яр», 1916); «Красной рюшкою по белу сарафан на подоле » (I, 21 – «Хороша была Танюша, краше не было в селе…», 1911); « Сарафан запетлю синей рюшкой» (IV, 103 – «Девичник», 1915).

Более древний тип сарафана из домотканины представлен в метафорических строках, уравнивающих березку с девушкой, в том числе и при помощи обряжения ее в девичью одежду: «Полюбил у березки стан, // И ее золотистые косы, // И холщовый ее сарафан » (I, 246 – «Ты запой мне ту песню, что прежде…», 1925).

Представление обезличенного сарафана, без какой-либо конкретики кроя и цвета, применение его как верхней одежды зимой – при несоответствии сезону, показано в юношеской повести Есенина как погибельный знак: «Домой ее привезли на санях, сарафан был скороблен ледяным застывом» (V, 22 – «Яр», 1916).

Наиболее частотным наименованием мужской набедренной одежды, закрывающей ноги, у Есенина является слово портки и его дериваты: «Филипп подсобил надеть ему порты »; «кричал Кузька и, скинув портчонки , суматошно вытащил из узкой кумачной рубахи голову и прыгнул в воду»; «Сняли портки и, свернув их комом, бросили в щипульник»; «бросив ручку бредня к берегу, побег за портками » (V, 25, 35, 51 – «Яр», 1916); «Сойди на землю без порток » (I, 141 – «О Боже, Боже, эта глубь…», 1919).

Портки, порты обозначает «штаны из грубого полотна»; от старославянского слова прьтиште и древнерусского слова пърты , зафиксированного уже в XII веке у Даниила Заточника; праславянское * pъrtъ связано с порóть , отсюда же портной ; древнерусское пъртъ – «кусок ткани, одежда, покрывало». [1453]

Другой термин, употребляемый Есениным для обозначения мужской набедренной одежды, также достаточно частотен: «На нем была белая рубашка, и черные плюшевые штаны широко спускались на лаковые голенища» (V, 53 – «Яр», 1916); «Я кричу, сняв с Христа штаны » (II, 63 – «Инония», 1918); «Здесь по ночам монашки // Снимают с Христа штаны » (IV, 275 – «Вот они, толстые ляжки…», 1919); «Я прочел – // От чего у меня чуть не скочили штаны » (III, 107 – «Страна Негодяев», 1922–1923); «Задрав штаны , // Бежать за комсомолом» (II, 102 – «Русь уходящая», 1924); «Я с радости чуть не помер, // А брат мой в штаны намочил» (III, 178 – «Анна Снегина», 1925).

Обрисованный неоднократно Есениным момент снимания штанов обладает знаковой сущностью: это символ унижения от обнаженности табуиро-ванной части тела.

Слово штаны известно с начала XVII в. (Ричард Джемс в 1618–1619 гг. записал stanie (с начальным звуком «с») наряду с porkis – «портки»; в «Хожении» Котова в Персию в 1623–1624 гг. – «ходят… в одних штанах», «у всех жонок штаны и у девок». [1454] О происхождении слова «штаны» существует, как минимум, два мнения: 1) позднее заимствование из тюркских языков [1455] ( ičton – «подштанники»); 2) исконно русское от стан > станы > штаны – «сшитые полотнища без рукавов, воротника и пр.», переход с > ш под влиянием шальвары > шаровары [1456] .

Нижнее белье типа штанов, надеваемое под них, также упомянуто Есениным: «С шумом в голове стал натягивать на себя подштанники и никак не мог попасть ногой» (V, 88 – «Яр», 1916).

Еще один вид мужской одежды, которую посмела надеть на себя женщина, отражен в ироничном обращении Есенина к ней: «Мадам Гиппиус! <…> Ведь Вы в “Золотое руно” снимались так же в брюках с портрета Сомова» (V, 230 – «Дама с лорнетом», 1925).

Брюки – заимствование в Петровскую эпоху из нижненемецкого brôk или голландского broek – «штаны», которые восходят к латино-галльскому brāca [1457] .

Есенин обращает внимание не только на целостные виды одежды, но и на отдельные части. В его лирике упомянуты ворот, воротник, рукав, подол, полы, подкладка, кайма, карман, петли .

Есенин при использовании частей одежды для собственных смысловых построений опирался на богатую фольклорную традицию Рязанщины. Известно, что в русском фольклоре представлены не только целостные одежды, но и отдельные части. Так, «накануне свадьбы привозили к жениху постель, пели:

Описанная в обрядовой песне манера держать руки в кармане базируется как на крестьянском представлении о фигуре щеголя, так и на назначении кармана – хранить деньги. После исполнения свадебной песни, адресованной свату (или другому свадебному чину), игрицы специальной обрядовой песней напоминали об ожидании денежного вознаграждения, которое должно было появиться из кармана: