Антропологическая поэтика С. А. Есенина. Авторский жизнетекст на перекрестье культурных традиций
Шрифт:
В том же смысловом «петушином» ключе дал характеристику Есенину как сельскому драчуну и забияке хорошо знавший его односельчанин Н. П. Калинкин: «И вообще, надо сказать, часто ему доставалось, почаще других. Любил он, чтобы везде и во всем его зачин был, бедовый и драчливый был, как петух . Начнет он что-нибудь, ребята тут же сговорятся: “А ну, давай, ребята, Монаха бить”». [1495] Д. Н. Семёновский почти теми же словами характеризует литературную полемику Есенина и Николая Колоколова в 1915 г., похожую на петушиную битву: «Мои приятели относились друг к другу критически, они придирчиво выискивали один у другого неудачные строки, неточные слова, чужие интонации. Оба горячились, наскакивали друг на друга, как два молодых петуха , готовые подраться». [1496]
Когда Есенин служил в армии, ему постоянно приходилось видеть кокарды на офицерских фуражках, а, согласно данным этимологии, заимствованное слово «кокарда, через нем. Kokarde или прямо из франц. cocarde… восходит к ст. – франц. cocard “тщеславный, ограниченный” от coq “петух”. Таким образом, первонач. “украшение на манер петушиного гребня”». [1497]
Петух в народной сказке
Петух стал персонажем народных сказок, причем положительным героем. В качестве главного героя он представлен в сюжетах «Петух и жерновцы», «Кот, петух и лиса», широко распространенных на Рязанщине. Он также известен под другими именами: Курихан Куриханович, Петя-петушок и т. д. Его «вторая половина» выведена в сюжете «Курочка ряба».
В «Сравнительном указателе сюжетов: Восточнославянская сказка» (Л., 1979) [1498] учтен ряд русских сказочных сюжетов и мотивов с персонажами – петухом или курочкой: «Язык животных» (СУС 670: понимающий язык животных муж наказывает жену, подслушав, как петух хвастал, что справляется с тридцатью женами); «Петух (мальчик с пальчик) и жерновцы» (СУС 715 А = АА 715: петух требует возврата жерновцев, выбираясь из колодца, заливая огонь в печи и высовываясь из тела барина, уже будучи зажаренным и съеденным); «Чудесный петушок и царь / барин» (СУС 715 А*: старуха уговаривает отрубить у петушка ногу; тот бежит, встречает на пути диких животных и проглатывает их; за оскорбление царя петушка сажают в курятник, и неоднократно с помощью проглоченных зверей он выходит невредимым; склевав в царском сундуке деньги, петушок возвращается домой и отдает их старику); «Два брата и чудесный петушок» (СУС – 735 А*: бедный брат получает от встречного старичка петушка, который находит клад; завистливый брат крадет петушка, но наказывается им; петушок возвращается к хозяину-старичку); «Черт-жених» (СУС 810 А* = АА*810 I: поп или купец согласен отдать за него дочь замуж, если тот до петухов построит церковь; поп заставляет петуха пропеть раньше времени, и черти-строители исчезают); «Ранняя побудка» (СУС 1566 А* = АА*1566 I: скупая хозяйка / поп будит работниц / работников с петухами; они убивают петуха); «Смерть петушка» (СУС 2021 А-АА*241 I, 2032: петушок подавился, курочка идет за водой, речка посылает ее к липке за листом, липка к девке за ниткой и т. д.); «Петушок вышиб курочке глаз орешком» (СУС 2021 В = АА*241 II, 2022: потому, что орешня разорвала ему портки, а ее перед тем обглодали козы и т. д.); «Разбитое яичко» (СУС 2022 В = АА*241 III, 2022: разбивается яичко золотое, дед с бабой плачут, курочка кудахтает, ворота скрипят и т. д.); «Кот, петух и лиса» (СУС 61 В = АА*61 II: в отсутствие кота лиса выманивает и уносит петуха, кот настигает ее и спасает петуха); «Петушок старика и курочка старухи» (СУС 219 Е*: петушок приносит старику деньги, курочка пачкает старухе дом); «Удивительный петух» (СУС – 219 Е**: носит старику золото из купеческой лавки; завистливая старуха добивается обмена петуха на курицу, режет петуха и не обнаруживает в нем золота); «Курочка, мышка и тетерев» (СУС – 222 С*: курочка находит ячменное зернышко, мелет и печет каравай, а мышка и тетерев готовы лишь съесть его). Перечень сюжетов неполный, есть вероятность обнаружения новых сказок про петушка или курочку, незафиксированных в указателе. Многие произведения из указанных сюжетов Есенин мог прочитать в сборниках сказок и легенд А. Н. Афанасьева, с которыми был хорошо знаком и даже использовал в своем творчестве. Отдельные сказки о петушке или курочке с яичком до сих пор бытуют в Константинове.
Жители Константинова живо откликаются на природные события – обычный фон деревенской жизни: так в естественных условиях бытует фольклор. Например, во время беседы с нами за окном избы пропел петух. Соседка, зашедшая по делам к М. Я. Есиной и услышавшая наши разговоры об устном народном творчестве, тут же проговорила речитативом:
Петя-петушок,
Золотой гребешок,
Масляна головушка,
Шёлкова бородушка.
Ехали бояре,
Горох растеряли, —
и прокомментировала: «Его лиса вызывает, чтоб он на улицу вышел, – то сказка, а не песня. Ну и вышел петушок, а жили кот, петух и заяц, что ли. В избушке жили трое». [1499]
В Константинове ребенок сызмальства воспитывался на речитативном приговаривании, вычлененном из сказки и часто исполнявшемся как самостоятельное произведение типа пестушки. Однако подраставшему ребенку не нравился трагический конец сказки, в которой на третий раз кот все-таки не успевал спасти неразумного петушка и того съедала лиса (возможно и оптимистическое разрешение событий). А. К. Еремина рассказывает о реакции впечатлительного мальчика:
А у нас один Серёжка, он скажеть: ой, бабуля, не надо такуя, она плохая! Она начнёть это:
Петь-петь, петушок,
Золотой гребешок…
Начнёть это:
Выгляни в окошко.
А он: бабуля-бабуля, не надо такую! Это плохая! Он запоминаеть, там жалко ему – приходить, он видить, он знаеть, что жалко-то. [1500]
Петух как элемент крестьянского декора
Подрастая, ребенок ежедневно видел изображение петуха на орнаменте полотенец, висевших на иконе в красном углу избы или в сельской церкви. Сам Есенин, оказавшись в Тифлисе в районе Пески, где издавна обосновались молокане – выходцы из Рязанской губ., повстречал петушиные узоры на одежде и был поражен сходством с родным бытом. По воспоминаниям Н. К. Вержбицкого, «Есенин буквально остолбенел от удивления. Около небольших домиков, напоминавших деревенские избы, сидели на завалинках пухобородые мужички совершенно русского склада, словно их только вчера привезли из какой-нибудь рязанской деревушки. На них были расшитые петухами косоворотки… <…> “Что за чудо? – воскликнул Есенин. – Да ведь это же русские! Я словно в своем Константинове!”». [1501] Таким образом, можно говорить о петушином орнаменте как средстве идентификации земляков. Есенин разрабатывал теоретическое обоснование размещения петуха в крестьянском хозяйстве и писал об этом в статье «Ключи Марии» (1918) в двух редакциях – в основном тексте и черновом автографе. В основной текст поэт включил пространное суждение о мировоззренческом, мифолого-космическом статусе петуха:
Все наши… петухи на ставнях… носят не простой характер узорочья, это великая значная эпопея исходу мира и назначению человека. <…> Такое отношение к вечности как к родительскому очагу проглядывает и в символе нашего петуха на ставнях. Известно, что петух встает вместе с солнцем, он вечный вестник его восхода, и крестьянин не напрасно посадил его на ставню, здесь скрыт глубокий смысл его отношения и восприятия солнца. Он говорит всем проходящим мимо избы его через этот символ, что «здесь живет человек, наполняющий долг жизни по солнцу. Как солнце рано встает и лучами-щупальцами влагает в поры земли тепло, так и я, пахарь, встаю вместе с ним опускать в эти отепленные поры зерна труда моего. В этом благословение моей жизни, от этих зерен сыт я и этот на ставне петух , который стоит стражем у окна моего и каждое утро, плеском крыл и пением встречая выкатившееся из-за горы лицо солнца, будит своего хозяина» (V, 191–192).
И далее, через несколько страниц: «Мы полюбили бы мир этой хижины со всеми петухами на ставнях…» (V, 200). В автографе (ИМЛИ) дополнено рассуждение насчет привязанности петуха к солнцу: «Он вечный вестник его восхода. Свет входит в избу через окно, и крестьянин не напрасно посадил этого петуха на ставню» (V, 286).
В. Г. Шершеневич в «Великолепном очевидце» (1934–1936) подчеркивал нереалистичное отношение Есенина к деревне, очевидно, апеллируя к «петушиной символике» в «Ключах Марии»: «В его воображенье жила какая-то мифологическая деревня “ с петушками на воротах ”». [1502]
Помимо изображения петуха на ставнях (как писал Есенин), известна «куриная» несущая архитектурная деталь на крыше: «…конструктивным и декоративным элементом крыши являются так называемые курицы ( кокоры ; белорус. какошки, какошины ). Они представляли собой крюки, вырубленные обычно из ели с корнем, и служили для удержания теса на скате, для чего врубались в нижние слеги. На “курицы” укладывались желоба ( потоки, водоспуски ) для отвода воды, украшенные разнообразным орнаментом». [1503] О смысле народного названия этой строительной конструкции рассуждал И. В. Маковецкий:
До сих пор точно не установлено происхождение термина “ курица ”, так прочно укрепившегося за этим видом конструкции и давно вошедшего в народный и научный оборот. В связи с этим интересно напомнить об одной постройке, зафиксированной нашей экспедицией в дер. Стрельниково Костромской области. В этом селении мы обнаружили одну из древнейших виденных когда-либо нами изб, принадлежавшую слепому старику И. А. Скобелкину. Эта изба существует более двух столетий и была построена на « курицах », или пнях, как сообщил ее хозяин. По-видимому, использование естественного пня, связанного с землей выступающими на поверхность корнями и напоминающего по форме куриную ногу, могло послужить основанием для возникновения в народных сказках образа « избушки на курьих ножках ». Использование для конструкции кровли елового ствола с корнем или той же « куриной ноги », у которой обрубились все пальцы, за исключением одного, предназначенного для укрепления потока (желоба на крыше), могло дать архитектурной детали название « курицы ». Этой детали иногда придавалась форма головы петуха или курицы, однако в некоторых домах тех же селений можно встретить изображение головы коня или другого животного. [1504]
Петух как оберег
Петух являлся оберегом: его брали с собой при опахивании селения против эпидемии или эпизоотии ночью. Этот ритуал подробно обрисован в «Яре» Есенина, хотя как раз петух здесь не упомянут. Однако в реальном обряде опахивания в с. Кузьминское в 1897 г. петух применялся и играл важную роль: «Опахивание совершают вдовы и девицы… Волосы участниц распущены, одежда белая. В соху впрягают 4-х вдов; за ней несут икону и петуха ; остальные лица следуют за ними, вооруженные метлами, ухватами, кочергами и др. За сохою след заметают метлами. Движение начинается в полночь. Огни в селе тушатся – иначе бьют стекла. <…> Стараются провести сохою сомкнутую черту вокруг села или скотных дворов, если скотина помещается изолированно в лугах, полагая, что нечистый дух уйдет за черту и перешагнуть за круг не посмеет». [1505] Сходным образом применяли петуха и в другом селе: «с. Дубровичи: опахивают вдовы, вдовцы и парни с сохой, иконой, петухом и чучелом, которое несут впереди к как бы гонят, крича: “Нечистый дух с села долой!” В конце опахивания разрывают чучело и разбрасывают на воздух». [1506] Можно предположить, что роль петуха заключалась в отваживании нечистого духа в полночь, а в остальном обряд опахивания типологически близок крестному ходу когда такой же обход совершался уже с иконами вокруг селения или поля при несчастье, но только днем и с попом.