Чтение онлайн

О другой роли петуха – отпугивать нечисть в силу своей способности предвещать зарю – Есенин мог узнать из стихотворения «Заклятье смерти» А. Н. Толстого на ту же тему (опубл. в сб. «За синими реками», М., 1911, с. 69):

Известна и противоположная сущность петуха (курицы) – болезнетворная или, по крайней мере, косвенно связанная с нездоровьем. Возможно, именно она послужила дополнительным основанием для применения петуха в ритуальной борьбе с болезнью. В Константинове существует «куриное» название дерматологического заболевания: «Тут вот тут, у неё мета , у неё тут вот была какая-то куриная , как раньше курьи жопки были, как тоже их заговаривали, они проходили. И вот тут такое пятно у ней былá – родимое пётнышко бывает, когда человек вот родится…». [1507]

На нашесте в примыкающем к избе крытом дворе, в курятнике ребенок мог заметить подвешенный округлый камень с дыркой посередине и узнать, что это « куриный бог », оберегающий кур от всяческих напастей (распространено в разных областях России). Но чаще всего в Константинове кур оберегал прибитый на стену над нашестом старинный металлический крест размером с ладонь [1508] (как варианты – небольшая иконка или лошадиная подкова); и ребенок осознавал важность этой домашней птицы в хозяйстве, раз ей покровительствует сам Бог!

Петух выступал как прорицатель в девичьих святочных гаданиях в Константинове – рассказывает М. Г. Дорожкина, 1911 г. р.: «Сыпали пшено, пъшеницу, хлеб лóжили и воду. И пускали петуха на стол. Вот чаво будеть пятух клявать или пить чево-либо: будеть если воду пить – о! – муж будеть пьяница. Там пшено будеть клевать – это будеть жить хорошо. Это вот я, вот мы гадали». [1509] Это достаточно редкий вариант гадания; гораздо чаще старожилы вспоминают о гадании при помощи курицы, а петух, попавшийся в темноте по ошибке, прерывает логически выстроенный и тщательно продуманный ход предугадывания будущего. А. К. Ерёмина, 57 лет, вспоминает рассказ матери: «И как раз курицу, говорит, принесли: а заместо курицы – петуха. Поймали ночью: пошли за курами и заместо курицы притащили петуха. <…> Хорошо – не плохо ли, а надо курицу. Чтобы hадать – курицу! А они петуха притащили! Ржали-ржали: какое же у нас, hоворить, hаданье, когда все сидим, все смеёмси на этого петуха!». [1510] Именно курочка символизировала невесту (см. ниже о приношении родней невесты курочки в дом жениха после венчания), и поэтому гадание с петухом было бы бессмысленно и не имело бы силы, так как оно являлось нарушением магической нормы, расценивалось в качестве недопустимой противоположности.

В других селениях Рязанской обл. попавшийся при святочном гадании петух символизировал собою ярко выраженную и более редко встречаемую в типичной крестьянской среде мужскую профессию, окруженную в девичьем восприятии романтическим ореолом: «Кур ловили. Петух попадётся в потёмках – это солдат будет» (с. Секирино Скопинского р-на) или почти дословно – «Кур ловили. Попадётся петух – солдат твой жених» (д. Козинцы того же р-на). [1511]

Образ курочки приводился крестьянами как пример умения довольствоваться малым, расценивался как символ хозяйственности и внимательности к самым мелким, но полезным проявлениям быта. Всеволод Рождественский привел сравнение Есенина с курочкой, которая клюет по зернышку и тем сыта бывает: «А если я, как курица, везде по зернышку клюю, то это уж мое дело. Никому от этого убытка нет». [1512]

Однако в Константинове бытовала и довольно редкая разновидность гадания с зеркалом, при которой «вызывателем» духа жениха был именно петух: «В двенадцать часов вносили эту – петуха. Петуха вносили, ставили, а зеркалу накрывали. Если петух, значить, долбанёть в зеркалу, а если ты не успеешь, значить, зеркалу накрыть, то тебе там, хто там покажется, ударить по щеке – значить, щека синяя остаётся». [1513]

В «Сказке о пастушонке Пете…» (1925) Есенин подсмеивается над гаданием с помощью курицы или петуха, над куриным пророчеством: «Кто им наморочил? // Кто им накудахтал ?» (II, 172).

Петух или курица применялись исключительно при гадании на жениха, и это являлось преддверьем свадебного ритуала, когда на второй день после венчания родственник молодой (обычно зрелый мужчина) в Константинове нес в дом к новобрачным живую курочку, разряженную ленточками, ее пускали на нашест, но считали собственностью молодки. М. Г. Дорожкина, 1911 г. р., сообщает: «А курочку когда приносят? Это позже, когда свадьба. Это приносють курочкю после свадьбе. Курочку нарядють и несуть, идуть все с курочкяй по селу. Живая, рядять её, несуть её. А потом приносять её к невесте, к жениху – она остаётся у жениха». [1514]

Более подробно, с указанием на приношение курочки женщиной и даже с посвященной курочке обрядовой песенкой записан этот свадебный ритуал А. Д. Панфиловым со слов старожилов Константинова: «Мать крестная молодой несет на тарелке курицу, живую, с завязанными ногами, изукрашенную разноцветными ленточками», и далее – «Сваха принимает курицу, начинает с ней кружиться по избе и плясать. Кто-нибудь из гостей запевает:

Кто-нибудь пожелает назидательно, скороговоркой:

– Чтобы молодая ходила, кормила и родных не забывала, чтобы помнила, что ей в приданое курочку дали». [1515]

Отклонением от свадебной ритуальной нормы считали в Константинове приход невестиной родни на послевенчальный пир к молодому или на второй день без ряженой курочки. Об утрате представления о необходимости передачи курочки в собственность новобрачной (как ее приданого) говорит М. И. Титова, 1924 г. р., однако сообщает она об этом как о шутке, а не о серьезном проступке: «Раз вот взяли невесту без курицы – ха-ха-ха! Невестина родня – это когда на второй день уже – без курицы! Это, конечно, шутки, всё шутки». [1516]

Более опосредованная связь с петухом и курочкой наблюдается в песенном обращении мужчины, ломавшем на голове хлеб пополам, к святым Козьме и Дамиану, которые в народе считались покровителями кур (в этот день резали домашнюю птицу и жертвовали святым частичку тушки). В с. Константиново короткая песенка исполнялась на церковный глас – ее нужно было «шуметь» – при свадебном ритуале «подходить к сыру», и затем мужчина подпрыгивал, делая вид, что это помогает ему разломить хлеб. Вот как об этом рассказывает 57-летняя А. К. Ерёмина – охотница до свадеб и постоянная в них участница: хлеб «ну на голову! Он накроить этим, как его, платком. Платок новый чтоб был, покрывать. Вот. И хто ломаить его – и платок к себе берёть. Ну, мужик, ну какой-нибудь мужик там, хто мужик – с его стороны, с её ли стороны – и счас кругом ходить: “Кузьма-Демьян, // Ломайте хлеб пополам!” Как топнеть! И хлеб там, он же разрезанный, напополам его сделають. Тут: ура! – все. Всё пошлó!». [1517] Или по другим сведениям: «Тогда-то пекли, а счас покупають. Пополам разрежуть его, но не совсем. И вот это Кузьма-Демьяна начинають у нас называть. И вот он кругом:

И подпрыгиваеть, как будто он переломил буханку хлеба». [1518] (См. также в главе 1.)

В Константинове среди быличек о колдовской порче на свадьбе ходил один сюжет с передачей через стакан вина куриных свойств безвинной женщине, которая в результате стала выглядеть как курица: «На печи ночью проснётся, как клушка на корточки станет и вот так начнёт: “Куд-куд-куд…” А то и днём на неё найдёт. <…> И давай квохтать». [1519] Именно на эту женщину порча была наведена по ошибке, а предназначалась она новобрачной: просматриваемая аналогия «молодая – курочка» оборачивается сниженной и одновременно трагической формой оборотничества.

Во фрагменте старинной шуточной присказки-прибаутки «Что к чему подходит» имеются стихи: «Невеста – жениху. // Курица – петуху», [1520] – очевидно, восходящие к представлению о паре «молодая – курочка».

Применение курочки на константиновской свадьбе укладывается в давние и традиционные рамки свадебной куриной символики, известной еще со времен Московской Руси. В «Древней Российской вивлиофике» Н. И. Новикова приведено немало тому летописных свидетельств. В 1526 г. на свадьбе великого князя Василия Ивановича и княжны Елены Глинской в качестве особого обрядового блюда и с соблюдением магических ритуальных действий подавалась новобрачным запеченная курица: «Да как иссажают всех, и поставят перед великого князя и перед великую княгиню куря печеное, и большой дружка встав, обертит куря и блюдом, и с колачем, и с солонкою, и с скатертью верхнею, да отнесет к постеле…». [1521] Об аналогичном ритуале с запеченной курицей на свадьбе князя Андрея Ивановича с княжной Хованской в 1533 г. сказано лаконичнее: «А как куры подали, и князь великий велел князю Андрею встати…». [1522] Этот ритуал неукоснительно соблюдался на всякой княжеской и царской свадьбе допетровского времени и был всем известен, поэтому упоминание о нем превращается в писцовое клише: «И как куры подали…» (1548); «Как куры подали…» (1550) [1523] и др. Тем не менее свадебный ритуал с кормлением новобрачных курицей незначительно варьировался и обрастал подробностями, фиксировавшимися летописцами: «А после третией ествы поставили перед царя и великого князя и перед царицу и великую княгиню куря верченое; и больший государев дружка, обертев куря с блюдом и с перепечею и с солонкою скатертью другою, отнес к сеннику и отдал именно боярину Федору Ивановичу Шереметеву» [1524] (1626). В 1648 г. на свадьбе царя Алексея Михайловича с Марьей Ильиничной, помимо отнесения запеченной на вертеле курицы после третьей перемены блюд в сенник, царицу там же угощали множеством кушаний, среди которых выделялись своим числом куриные: «Куря в калье с лимоны, куря в лапше, куря во щах богатых»; новобрачным были поданы «хлебенные ествы», и в их числе «курник подсыпан яицы». [1525]