Чтение онлайн

В Рязанской обл. до сих пор на свадебном пиру угощают куриными блюдами – курицей, курником и какурьгами [1526] . (Заметим в скобках, что в русских диалектах слово «курник» обозначало ряд понятий: например, в с. Макарово Новохопёрского р-на Воронежской обл. так называли курятник. [1527] ) По данным четырехтомного «Этимологического словаря русского языка» М. Фасмера, курник – «пирог с курятиной», вероятно, происходит от «кура», «курица». [1528] В Касимовском у. Рязанской губ. курником называли пирог с запеченными в скорлупе яйцами, подносимый невесте сватами жениха или предназначенный ее подругам на вечерухе. [1529] В с. Терентьево Касимовского у. бытовал «курник – хлеб, подносимый сватами жениха невесте; на пирушке обносят всех вином и курником: кто успеет отломить у курника 2–3 головки, получает больше вина. Курник – продолговатый пирог с зубчатыми краями; по углам и в середине – головки наподобие просфорных; вместо начинки – яйца в скорлупе, кости от мяса и гребень с донцем». [1530] В с. Малеево Касимовского у. название «курник» не зафиксировано, однако тип такого пирога имелся еще в 1925 г.: «Приезжая на “вечеруху”, жених привозит подругам невесты особый пирог с запеченными целиком яйцами». [1531] По данным Н. И. Лебедевой, в с. Стафурлово Рязанского у. «курники пекутся на второй день свадьбы матерью молодой». [1532]

В с. Шостье Касимовского у. в 1923 г. «на второй день свадьбы подруги приносят ей <молодой> есть “какурьги” – пшенные пышки с запеченными яйцами». [1533]

Макс Фасмер также отмечал: «кокóра», или «кокура», – «свадебный пирог», «пшеничный хлеб с запеченным яйцом», «вид кренделя», встречавшийся в Рязанской, Саратовской, Владимирской, Ярославской, Костромской, Нижегородской, Пермской, Вологодской, Вятской, Уфимской губ. и происходящий от «кóка» – «куриное яйцо» (в детской речи), судя по географическому распространению и варианту на «-ура». [1534]

В с. Телебукино Касимовского у. «на второй день свадьбы гости “рядятся” (“ряженые”) и ходят по селу собирать яйца на яичницу». [1535] Аналогично в с. Мелехово Сасовского (б. Касимовского) у. в 1927 г. еще бытовал свадебный послевенчальный ритуал: «На другой день идут к теще есть яичницу». [1536]

Освященное на Пасху крашеное куриное яйцо жители Константинова клали за стекло внутрь оклада иконы или рядом на божничку в красном углу и верили, что такая икона способна предотвратить перенос ветром огня от загоревшегося дома на соседний, если обойти с ней свою избу. Н. Д. Рыбкина, 1915 г. р., рассказывает: «Это хорошо – это вот кидать эти яйцы всё туда в этот огонь. Он сразу, говорять, огонь уничтожаить». [1537] Подобные же сведения приводит А. И. Цыганова, 1911 г. р.: «Клали-клали в икону, клали обязательно. <…> У нас три иконы были такие большие, и вот оклад выставлялся, и всегда мама туда клала яичко. Стекло выставлялось, и туда яичко вкладывалось. <…> Например, вот горить дом, а ты стоишь около своего дома и крестик крестишь этой иконой, у которой яичко». [1538]

Показательно, что по церковному порядку назначение богородичной иконы «Неопалимая купина» – как раз предотвращать пожар, однако старожилы села предпочитали дополнять чудодействие иконы силой пасхального яичка, обычно окрашенного луковой шелухой в красный цвет (сравните яркость пламени пожара). Жительница с. Константиново Н. Д. Рыбкина, 1915 г. р., объясняет красный цвет пасхального яйца иначе, сравнивая его с названием следующего через неделю за Пасхой праздника: «Красная Горка тогда называлась: красное яйцо, красное, все ходили». [1539]

Интересно, что пасхальное красное яичко способно бороться с пожаром, о котором иносказательно говорится на Рязанщине (и повсеместно): «Пустить красного петуха». Метафора «красного петуха» активно бытовала при Есенине. А. К. Воронский в 1924–1925 гг. в очерке «Сергей Есенин. Литературный портрет» рассуждал о деревне: «Она пережила уже 1905 год, когда по помещичьим угодьям основательно погулял красный петух…». [1540] Вскоре после смерти поэта критик В. М. Киршон писал: «…гарью помещичьих дворов и усадеб, по которым гулял красный петух, пущенный мужицкой рукой». [1541] Да и сам Есенин, по сведениям И. Г. Эренбурга, употреблял расхожее выражение: «В мае 1918 года он говорил мне, что нужно все повалить, изменить строение вселенной, что крестьяне пустят петуха и мир сгорит». [1542]

Святость красного пасхального яичка подчеркивается тем, что на следующую Пасху оно, сохранившее лишь скорлупу и высохшее внутри, крошится на дворе курам, но ни в коем случае не выбрасывается просто так, куда попало:

Показательно, что сакральное яйцо (в отличие от обычных) проделывает замкнутый круговой путь – от порождения курицей до съедения ею же:

По другим сведениям, к засохшему прошлогоднему яичку добавляется новое, затем следующее; либо, наоборот, яичко скармливают курам через некоторое время по прошествии Пасхальной недели, не дожидаясь следующей Пасхи (это угасание обычая, так как роль противопожарного средства здесь уже утрачена). Возможен и такой вариант, когда пасхальное яичко клалось к иконе на конкретный, хронологически ограниченный двумя праздниками, период и приравнивалось к причастию:

О приобщении к Христовым святыням через пасхальное яйцо также свидетельствует замечание местной жительницы Константинова о том, что разговляются такими яичками в первую очередь (на втором месте оказываются творог и «кулУч»), причем съедают их без соли, которую не носили в церковь и не освящали. Рассказывает А. И. Цыганова, 1911 г. р.: «Яички ели в первую неделю. На Пасху, бывало, мы едим целую неделю. Вот, вперёд яичко, а потом уже творог с куличом. А в первую очередь яичко без соли. Соль – она, её в церковь не берём, она так и не святая». [1546]

С празднованием Пасхи с яичками в Константинове связана и другая традиция – катать детям яички по лубку и выигрывать при точном попадании в цель, представленную соседними яичками, принесенными участниками игры. Так катали яйца на три следующие друг за другом праздника – Пасху, Вознесение и Троицу (это региональная особенность, обычно ограничиваются Пасхой), причем к каждому праздничному дню готовили новую порцию яиц, а те съедали. М. Г. Дорожкина, 1911 г. р., вспоминает: «Как только Паска – так яйца. Наварим яиц, сделаем всё, разметём, лубочек поставим, вот и кóтим – катали яйцы. (…) Это как вот обычно чтоб там пушка сюда, а носик сюда; как оно куда покóтится, а там ещё будет катиться; в какую как стукнется яйцо, значит, я выкатала. И яйцо я беру, если я попала яйцо в яйцо…» – и далее о сроках катания яиц: «…на Троицу тоже яйцы будем катать. После Паски она, Троица, вскорости бывает. Больно долго будем яйца катать!». [1547] Аналогичные сведения, но с уточнением воскресной хронологии, сообщает В. А. Дорожкина, 1913 г. р.: «Катали яйца. Такой лубочек, и вот катали – до самой до Троицы. Вот не каждый день, а по воскресеньям. Вот до Троицы, а потом Духов день, а потом приканчивали». [1548]

Среди народных сказок имеется одна – «Курочка ряба», в которой золотое яйцо ценится не в пример ниже обычного: курица-рябушка сначала снесла золотое яичко, его положили на полочку и там его разбила мышка, а затем, в утешение (!) курочка подарила старику со старухой простое яйцо. Под пером Есенина с яичками также происходит метаморфоза, впрочем, подсмотренная на баррикадах, когда противника забрасывают тухлыми яйцами, и отнесенная поэтом в эпоху крестьянско-казацкого бунта 1773–1775 гг.; так, в черновом автографе «Пугачева» были строки, которые потом поэт зачеркнул и не внес в основной текст поэмы: