Чтение онлайн

Трудно связать эти изменения с каким-то одним фактором. С одной стороны, империя мужала и отходила от неприкрытой воинственной враждебности по отношению к культуре, литературе и искусствам. Тем не менее какую-то роль в этой перемене, видимо, сыграли особенности разных семей племени курайш. Омейяды были прямолинейными солдатами, Аббасиды — политиками, государственными мужами и учеными, а Алиды — мистиками не от мира сего. Подобные определения, разумеется, грешат упрощением, тем не менее, в общем и целом, они отражают подлинные черты соперничающих кланов.

Одно обстоятельство политики Мансура создало прецедент, который в будущем обернется катастрофой. Речь, безусловно, идет о его постоянном страхе перед Омейядами, а затем — Алидами, страхе, который заставил его перестать доверять арабам. В результате он все чаще использовал на ответственных должностях своих вольноотпущенников. Все эти вольноотпущенники, то есть бывшие рабы, конечно, никогда не принадлежали к арабам, поскольку арабы не могли быть рабами. Таким образом, количество арабов у власти стало постепенно сокращаться и в центральной администрации, и в армии, и в провинциях. Мы уже не раз упоминали Халида ибн Бармака как одного из его главных министров. К тому же его агенты покупали на северных границах тюркских рабов для использования на халифской службе.

В итоге Аббасиды в результате этой политики оказались между двух стульев. Будучи арабской династией, они пренебрегли преданностью своих соплеменников, полагаясь на платные услуги персов и тюрков, которые в конце концов сами захватили власть, когда арабы, сознательно ослабленные династией, утратили способность сопротивляться.

* * *

Махди, сын Мансура, унаследовал халифат в октябре 775 г., не встретив противодействия. Ему исполнилось тридцать три; он был молод, красив, великодушен и любим народом. Он был прапраправнуком Аббаса, дяди Пророка. Через год после восшествия на трон он отправил из Басры хорошо оснащенную экспедицию на завоевание Индии. Она захватила город Барабад, точно неизвестно, где находившийся. В одном из рассказов утверждается, что речь шла о карательной операции против индийских пиратов, нападавших на арабские торговые суда. Многие воины умерли от болезней, часть кораблей разбилась, и поход оказался удачным лишь отчасти.

В 777 г. в Хорасане разразилось новое восстание под руководством некоего Юсуфа ал-Барама. После нескольких жестоких сражений мятеж был подавлен, а Юсуф со своими главными сторонниками в цепях доставлен в Багдад. Им отрубили руки и ноги, затем обезглавили, а мертвые тела распяли на верхнем мосту через Тигр. С этих пор головы или тела бунтовщиков регулярно выставлялись на обозрение на мостах через эту реку, как в Лондоне на воротах Тауэра. Любопытно отметить эти восстания против Аббасидов в Хорасане, с учетом того, как много хорасанцев занимало высокие посты в гражданской администрации и в армии. Правда, Мансур незадолго до смерти якобы наказал Махди всегда заботиться о жителях Хорасана, «на которых опирается трон».

В сентябре 777 г. Махди совершил паломничество в Мекку в сопровождении каравана верблюдов, груженных ящиками со снегом для охлаждения напитков Повелителя правоверных в пустынях Аравии, которые каких-то сто пятьдесят лет назад были домом для его выносливых предков.

Гражданская война между Аббасидами и Омейядами, а затем скаредность халифа Мансура ослабили арабские силы на византийской границе, что позволило энергичному императору Константину V, сыну Льва Исавра, отодвинуть границу обратно к востоку, овладев перевалами Тавра. В 778 г. арабы потерпели поражение у Марата, далеко к востоку от Тавра. В 780 г. византийцы снова перешли в наступление, хотя арабам в конце концов удалось вернуть Хадес. Махди вознамерился вернуть себе инициативу и престиж, которым арабы обладали на протяжении всего периода правления Омейядов. Командование боевыми действиями было поручено второму сыну халифа Харуну, а Халид ибн Бармак и его сын Яхья стали главными политическими советниками Харуна.

Летом 781 г. Харун вторгся на византийскую территорию. Хотя ничего особенного арабы не добились, они удерживали инициативу все лето. Их позицию облегчили смерть в 780 г. императора Льва IV, сына Константина V, и приход к власти его вдовы императрицы Ирины, правившей от имени его малолетнего сына Константина VI.

В феврале 782 г. Харун снова отправился в поход с огромной армией численностью примерно в 95 000 человек, снаряженной со всей возможной щедростью. Пройдя огнем и мечом по всей Малой Азии, он достиг Босфора и через узкий пролив видел стены и башни самого Константинополя. Ирина, не зная, что предпринять, просила мира. Между ней и Харуном циркулировали посольства. Наконец, было заключено соглашение, согласно которому империя должна была платить халифу ежегодную дань в размере 70 000 динаров. Этим унижением Византии халифат восстановил свое военное господство, которое удерживал при великих Омейядах. Харун вернулся с войны, окруженный ореолом славы, и получил пост наместника Армении и Азербайджана. Яхья ибн Бармак остался его главным секретарем.

В 782 г. Махди распорядился о принесении присяги на верность двум своим сыновьям как официальным наследникам, одновременно наделив каждого из них титулом. Старшего, Мусу, назвали ал-Хади, а Харуна стали наименовать ар-Рашидом. В 783 г. в Джурджане и Табаристане на южном конце Каспийского моря начались волнения, и Муса ал-Хади был послан туда во главе армии для наведения порядка.

В июле 785 г. халиф, видимо, задумал поставить Харуна первым в списке наследников, минуя его брата Мусу ал-Хади, но у последнего это намерение не встретило сочувствия. Как и в предыдущем случае Исы ибн Мусы, представители народа присягнули Мусе ал-Хади, и освободить их от этой клятвы мог только он сам, объявив о своем добровольном отречении. В августе 785 г. халиф Махди находился в персидских горах примерно в пятидесяти милях к югу от Керманшаха, очевидно, на пути в Северную Персию, чтобы встретиться с Мусой по поводу своего намерения поменять наследников местами.

Утром халиф отправился охотиться на газелей, поскольку страстно любил это развлечение. Собаки, возможно персидские борзые, погнались за газелью, а Махди во весь опор скакал за ними, и тут на их пути встретилось полуразрушенное здание. Лошадь халифа, видимо, галопом промчалась под аркой, и Махди ударился об нее головой и упал. Он сломал позвоночник и сразу же умер. Случилось это 4 августа 785 г. Ему было сорок три года, а правление его продолжалось десять лет.

* * *

Скупой Мансур оставил в казне империи колоссальные денежные суммы. Махди, когда он взошел на трон, был красивым и обходительным принцем. По-видимому, он хотел избежать обвинения в жадности, которое прилепилось к его отцу. Его щедрость или, быть может, скорее его расточительность была так велика, что за короткое время он растратил большую часть денег, накопленных за долгое и осторожное правление Мансура.

Ас-Саффах и Мансур выросли как заговорщики и после революции укрепляли свою власть с помощью пролития крови, особенно крови своих родичей бану Омейя и бану Али. Махди во время революции был еще ребенком и вырос принцем. Поэтому он меньше боялся заговоров, чем его отец, и был менее мстительным по отношению к Омейядам и Алидам.

Возможно, он стремился к популярности и добился ее, обладая приятным и добродушным характером. Он удосуживался выслушивать жалобы и врачевать обиды, приказал освободить многих людей, заключенных в тюрьмы его отцом, включая даже тех, кто подозревался в политической оппозиции режиму. Он великодушно обошелся с уцелевшими потомками Масламы ибн Абд ал-Малика, старого омейядского воина, так долго сражавшегося с византийцами, и в целом, кажется, стремился искупить кровавые убийства Омейядов и Алидов, совершенные халифами ас-Саффахом и Мансуром. Хотя иногда Махди овладевали приступы яростного гнева, в целом он, видимо, был способным, снисходительным и великодушным правителем.

Мансур осуждал музыку и легкомыслие, а Махди и здесь контрастировал со своим отцом, так как любил роскошь, вино и прекрасный пол. В стихотворении, прославляющем его любимого вольноотпущенника и близкого друга, он написал:

Как и у халифа Йазида ибн Абд ал-Малика, у Махди была рабыня, к которой он особенно привязался и которая, как рассказывается, платила ему ответной любовью. Девушки-рабыни уже не были лишь средством удовлетворения страсти своих владельцев. Теперь от них ждали музыкального мастерства и владения искусством арабской поэзии. Махди вполне мог в любой момент обратиться к своему товарищу, будь то мужчина или женщина, со словами: «Какой приятный вечер» или «Мы хорошо провели день на охоте. Сымпровизируй для меня несколько строк в честь этого события». Сам халиф был наделен незаурядным литературным талантом. Его близким друзьям требовалось и хорошее образование, и изрядный поэтический дар, чтобы создавать импровизированные стихи нужного качества.