Чтение онлайн

славного обвинителя величайших процессов, а потом разоблаченного лютого врага народа Н.В.Крыленко.Н.В.Крыленко.
– "За пять лет (1918-1922)" Обвинительные речи по наиболее крупным процессам, заслушанным в московском и Верховном революционных трибуналах.
– ГИЗ, М.
– Пд, 1923 тираж 7000.

И если все-таки хотим мы провести наш краткий обзор гласных процессов, если затягивает нас искус глотнуть судебного воздуха первых послереволюционных лет - нам надо суметь прочесть эту книгу. Другого не дано. А недостающее все, а провинциальное все надо восполнить мысленно. Разумеется предпочли бы мы увидеть стенограммы тех процессов, услышать загробно драматические голоса тех первых подсудимых и тех первых адвокатов, когда еще никто не мог предвидеть, в каком неумолимом череду будет все это проглатываться - и с этими ревтрибунальцами вместе. Однако, объясняет Крыленко, издать стенограммы "было неудобно по ряду технических соображений", Стр. 4. удобно же - только его обвинительные речи да приговоры трибуналов, уже тогда вполне совпадавшие с требованиями обвинителя. Мол, архивы московского и Верховного ревтрибуналов оказались (к 1923 году) "далеко не в таком порядке... По ряду дел стенограмма... оказалась настолько невразумительно записанной, что приходилось либо вымарывать целые страницы, либо восстанавливать текст по памяти"(!) А "ряд крупнейших процессов" (в том числе - по мятежу левых эсеров, по делу адмирала Щастного) "прошел вовсе без стенограммы".Стр. 4-5.

Странно. Осуждение левых эсеров была не мелочь - после Февраля и Октября это был третий исходный узел нашей истории, переход к однопартийной системе в государстве. И расстреляли немало. А стенограмма не велась. А "военный заговор" 1919 года "ликвидирован ВЧК в порядке внесудебной расправы", Крыленко "За пять лет..." стр. 7. так тем более "доказано его наличие". Стр. 44. (Там всего арестовано было больше тысячи человек - Лацис - "Два года..." стр. 46.
– так неужто на всех суды заводить?) Вот и рассказывай ладком да порядком о судебных проессах тех лет... Но важные принципы мы все-таки узнаем. Например, сообщает нам верховный обвинитель, что ВЦИК имеет право вмешиваться в любое судебное дело. "ВЦИК милует и казнит по своему усмотрению неограниченно"Крыленко, стр. 13. (курсив наш - А.С.) Например, приговор к 6 месяцам заменял на 10 лет (и, как понимает читатель, для этого весь ВЦИК не собирался на пленум, а поправлял приговор, скажем, Свердлов в кабинете). Все это, объясняет Крыленко, "выгодно отличает нашу систему от фальшивой теории разделения властей",Стр. 14. теории о независимости судебной власти. (Верно, говорил и Свердлов: "Это хорошо, что у нас законодательная и исполнительня власть не разделены, как на Западе, глухой стеной. Все проблемы можно быстро решать". Особенно по телефону.) Еще откровеннее и точнее в своих речах, прозвеневших на тех трибуналах, Крыленко формулирует общие задачи советского суда, когда суд был "одновременно и творцом права (разрядка - Крыленко) ... и орудием политики" Стр. 3. (разрядка моя - А.С.) Творцом права - потому что 4 года не было никаких кодексов: царский отбросили, своих не составили. "И пусть мне не говорят, что наш уголовный суд должен действовать, опираясь исключительно на существующие писанные нормы. Мы живем в процессе Революции..."Стр. 408.

"Трибунал - это не тот суд, в котором должны возродиться юридические тонкости и хитросплетение... Мы творим новое право и новые этические нормы"Стр. 22, курсив мой.

– Сколько бы здесь ни говорили о вековечном законе права, и справедливости и так далее - мы знаем... как дорого они нам обошлись".Стр. 505.

(Да если ВАШИ сроки сравнивать с НАШИМИ, так может не так и дорого? Может с вековечной справедливостью - поуютнее?..) Потому не нужны юридические тонкости, что не приходится выяснять виновен подсудимый или не виновен: понятие виновности, это старое буржуазное понятие, вытравлено теперь. Стр. 318.

Итак, мы услышали от тов. Крыленки, что трибунал - это не тот суд! В другой раз мы услышим от него, что трибунал - это вообще не суд: "Трибунал есть орган классовой борьбы рабочих, направленный против их врагов" и должен действовать "с точки зрения интересов революции.., имея в виду наиболее желательные для рабочих и крестьянских масс результаты Стр. 73. (курсив всюду мой - А.С.) Люди не есть люди, а "определенные носители определенных идей"Стр. 83.

Каковы бы ни были индивидуальные качества [подсудимого], к нему может быть применим только один метод оценки: это - оценка с точки зрения классовой целесообразности". Крыленко, стр. 79.

То есть, ты можешь существовать только если это целесообразно для рабочего класса. А "если эта целесообразность потребует, чтобы карающий меч обрушился на головы подсудимых, то никакие... убеждения словом не помогут" Стр. 81.

(ну, там доводы адвокатов и т.д.) "В нашем революционном суде мы руководствуемся не статьями и не степенью смягчающих обстоятельств; в Трибунале мы должны исходить из соображений целесообразности".Стр. 524.

В те годы многие вот так: жили-жили, вдруг узнали, что существование их НЕЦЕЛЕСООБРАЗНО. Следует понимать: не то ложится тяжестью на подсудимого, что он уже сделал, а то, что он СМОЖЕТ сделать, если его теперь же не расстреляют. "Мы охраняем себя не только от прошлого, но и от будущего". Стр. 82.

Ясны и всеобщи декларации товарища Крыленко. Уже во всем рельефе они надвигают на нас весь тот судебный период. Через весенние испарения вдруг прорезается осенняя прозрачность. И может быть - не надо дальше? не надо перелистывать процесс за процессом? Вот эти декларации и будут непреклонно применены. Только, зажмурившись, представить судебный залик, еще не украшенный золотом. Истолюбивых трибунальцев в простеньких френчах, худощавых, с еще не разъеденными ряшками. А на обвинительной власти (так любит называть себя Крыленко) пиджачок гражданский распахнут и в воротном вырезе виден уголок тельняшки. По-русски верховный обвинитель изъясняется так: "мне интересен вопрос факта!"; "конкретизируйте момент тенденции!"; "мы оперируем в плоскости анализа объективной истины". Иногда, глядишь, блеснет и латинской пословицей (правда, из процесса в процесс одна и та же пословица, через несколько лет появляется другая). Ну да ведь и то сказать - за всей революционной беготней два факультета кончил. Что к нему располагает выражается о подсудимых от души: "профессиональные мерзавцы!" И нисколько не лицемерит. Вот не нравится ему улыбка подсудимой, он ей и выляпывает грозно, еще до всякого приговора: "А вам, гражданка Иванова, с вашей усмешкой, мы найдем цену и найдем возможность сделать так, чтобы вы не смеялись больше никогда!" Стр. 296

Так что пустимся?..

а) Дело "Русских Ведомостей". Этот суд, из самых первых и ранних, - суд над словом . 24 марта 1918 года эта известная "профессорская" газета напечатала статью Савинкова "С дороги." Охотнее схватили бы самого Савинкова, но дорога проклятая, где его искать? Так закрыли газету и приволокли на скамью подсудимых престарелого редактора П.В.Егорова, предложили ему объяснить: как посмел? ведь 4 месяца уже Новой Эры, пора привыкнуть! Егоров наивно оправдывается, что статья - "видного политического деятеля, мнения которого имеют общий интерес, независимо от того, разделяются ли редакцией". Далее: он не увидел клеветы в утверждении Савинкова "не забудем, что Ленин, Натансон и Ко приехали в Россию через Берлин, то есть что немецкие власти оказали им содействие при возвращении на родину" потому что на самом деле так и было, воюющая кайзеровская Германия помогла т. Ленину вернуться. Восклицает Крыленко, что он и не будет вести обвинения по клевете (почему же?..), газету судят за попытку воздействия на умы! (А разве смеет газета иметь такую цель ?!) Не ставится в обвинение газете и фраза Савинкова: "надо быть безумцем-преступником, чтобы серьезно утверждать, что международный пролетариат нас поддержит" - потому что он ведь нас еще поддержит... За попытку же воздействия на умы приговор: газету, издаваемую с 1864 года, перенесшую все немыслимые реакции - Лорис-Меликова, Победоносцева, Столыпина, Кассо и кого там еще, - ныне закрыть навсегда! А редактору Егорову... стыдно сказать, как в какой-то Греции... три месяца одиночки. (Не так стыдно, если подумать: ведь это только 18-й год! ведь если выживет старик - опять же посадят, и сколько раз еще посадят!) Как ни странно, но в те громовые годы так же ласково давались и брались взятки, как отвеку на Руси, как довеку в Союзе. И даже и особенно неслись даяния в судебные органы. И, робеем добавить, - в ЧК. Красно переплетенные с золотым тиснением тома истории молчат, но старые люди, очевидцы вспоминают, что, в отличие от сталинского времени, судьба арестованных политических в первые годы революции сильно зависела от взяток: их нестеснительно брали и по ним честно выпускали. И вот Крыленко, отобрав лишь дюжину дел за пятилетие, сообщает нам о двух таких процессах. Увы, и московский и Верховный трибуналы продирались к совершенству непрямым путем, грязли в неприличии.

б) Дело трех следователей московского ревтрибунала. (Апрель 1918 год) В марте 18 года был арестован Беридзе, спекулянт золотыми слитками. Жена его, как это было принято, стала искать путей выкупить мужа. Ей удалось найти цепочку знакомства к одному из следователей, тот привлек еще двоих, на тайной встрече они потребовали с нее 250 тысяч, после торговли скинули до 60 тысяч, из них половину вперед, а действовать через адвоката Грина. Все обошлось бы безвестно, как проходили гладко сотни сделок, и не попало бы дело в крыленковскую летопись, и в нашу (и на заседание Совнаркома даже!), если бы жена не стала жаться с деньгами, не привезла бы Грину только 15 тысяч аванса вместо тридцати, а главное, по женской суетливости не перерешила бы за ночь, что адвокат не солиден, и утром не бросилась бы к новому - присяжному поверенному Якулову. Не сказано, кто именно, но видимо Якулов и решил защемить следователей. В этом процессе интересно, что все свидетели, начиная со злополучной жены, стараются давать показания в пользу подсудимых и смазывать обвинение (что невозможно на процессе политическом!). Крыленко объясняет так: это из обывательских соображений, они чувствуют себя чужими нашему Революционному Трибуналу. (Мы же осмелимся обывательски предположить: а не научилиись ли свидетели бояться за полгода диктатуры пролетариата? Ведь большая дерзость нужна - топить следователей ревтрибунала. А - что потом с тобой?..) Интересна и аргументация обвинителя. Ведь месяц назад подсудимые были его сподвижники, соратники, помощники, это были люди, безраздельно преданные интересам Революции, а один из них, Лейст, был даже "суровым обвинителем, способным метать громы и молнии на всякого, кто посягнет на основы", - ии что ж теперь о них говорить? откуда искать порочащее? (ибо взятка сама по себе порочит недостаточно). А понятно, откуда: прошлое! анкета! "Если присмотреться" к этому Лейсту, то "найдутся чрезвычайно любопытные сведения". Мы заинтригованы: это давний авантюрист? Нет, но - сын профессора Московского университета! А профессор-то не простой, а такой, что за двадцать лет уцелел черезо все реакции из-за безразличия к политической деятельности! (Да ведь несмотря на реакцию и у Крыленки тоже экстерном принимали...) Удивляться ли, что сын его - двурушник? А Подгайский - тот сын судебного чиновника, безусловно - черносотенца, иначе как бы отец двадцать лет служил царю? А сынишка тоже готовился к судебной деятельности. Но случилась революция - и шнырнул в ревтрибунал. Еще вчера это рисовалось благородно, но теперь это отвратительно! Гнуснее же их обоих, конечно, - Гугель. Он был издателем - и что же предлагал рабочим и крестьянам в качестве умственной пищи?
– он "питал широкие массы недоброкачественной литературой", не Марксом, а книгами буржуазных профессоров с мировыми именами (тех профессоров мы тоже вскоре встретим на скамье подсудимых). Гневается и диву дается Крыленко - что за людишки пролезли в трибунал? (Недоумеваем и мы: из кого ж состоят рабоче-крестьянские трибуналы? почему пролетариат поручил разить своих врагов именно такой публике?) А уж адвокат Грин, "свой человек" в следственной комиссии, который кого угодно может освободить - это "типичный представитель той разновидности человеческой породы, которую Маркс назвал пиявками капиталистического строя" и куда входят кроме всех адвокатов еще все жандармы, священники и ... нотариусы...Крыленко, стр. 500.

Кажется, не пожалел сил Крыленко, требуя беспощадного жестокого приговора без внимания к "индивидуальным оттенкам вины", - но какая-то вязкость, какое-то оцепенение охватило вечно-бодрый трибунал, и еле промямлил он: следователям по шесть месяцев тюрьмы, а с адвоката - денежный штраф. (Лишь пользуясь правом ВЦИК "казнить неограниченно", Крыленко добился там в Метрополе, чтобы следователям врезали по 10, а пьявке-адвокату - 5 с полной конфискацией. Крыленко прогремел бдительностью и чуть-чуть не получил своего Трибуна.) Мы сознаем, что как среди революционных масс тогда, так и среди наших читателей сегодня этот несчастный процесс не мог не подорвать веры в святость трибунала. И с тем большей робостью переходим к следующему процессу, касательно к учреждению, еще более возвышенному.

в) Дело Косырева. (15 февраля 1919 года) Ф.М.Косырев и дружки его Либерт, Роттенберг и Соловьев прежде служили в комиссии снабжения Восточного фронта (еще против войск Учредительного Собрания, до Колчака). Установлено, что там они находили способы получать зараз от 70 тысяч до 1 миллиона рублей, разъезжали на рысаках, кутили с сестрами милосердия. Их Комиссия приобрела себе дом, автомобиль, их артельщик кутил в "Яре". (Мы не привыкли представлять таким 1918 год, но так свидетельствует ревтрибунал.) Впрочем, не в этом состоит дело: никого из них за Восточный фронт не судили и даже все простили. Но диво!
– едва лишь была расформирована их комиссия по снабжению, как все четверо с добавлением еще Назаренко, бывшего сибирского бродяги, дружка Косырева по уголовной каторге, были приглашены составить... Контрольно-Ревизионную Коллегию ВЧК! Вот что это была за Коллегия: она имела полномочия проверять закономерность действий всех остальных органов ВЧК, право истребования и просмотра любого дела в любой стадии производства и отмены решения сех остальных органов ВЧК, кроме Президиума ВЧК!!!Стр. 507.

Немаловато!
– вторая власть в ВЧК после Президиума!
– в следующем ряду за Дзержинским-Урицким-Петерсом-Лацисом-Менжинским-Ягодой! Образ жизни сотоварищей при этом остался прежний, они нисколько не возгордилсь, не занеслись: с каким-то Максимычем, Ленькой, Рафаильским и Мариупольским, "не имеющими никакого отношения к коммунистической организации", они на частных квартирах и в гостинице "Савой" устраивают "роскошную обстановку... там царят карты (в банке по тысяче рублей), выпивка и дамы". Косырев же обзаводится богатой обстановкой (70 тысяч), да не брезгует тащить из ВЧК столовые серебраные ложки, серебряные чашки (а в ВЧК ониоткуда?..), да даже и просто стаканы. "Вот куда, а не в идейную сторону... направляется его внимание, вот что берет он для себя от революционного движения". (Отрекаясь теперь от полученных взяток, этот ведущий чекист не смаргивает солгать, что у него... лежит 200 тысяч рублей наследства в Чикагском банке!... Такую ситуацию он, видимо, реально представляет наряду с мировой революцией!) Как же правильно использовать свое надчеловеческое право кого угодно арестовать и кого угодно освободить? Очевидно, надо намечать ту рыбку, у которой икра золотая, а такой в 1918 году было немало в сетях. (Ведь революцию делали слишком впопыхах, всего не доглядели, и сколько же драгоценных камней, ожерелий, браслетов, колец, серег успели попрятать буржуазные дамочки.) А потом искать контакты с родственниками арестованных через какого-то подставного. Такие фигуры тоже проходят перед нами на процессе. Вот 22-х летняя Успенская, она окончила петербургскую гимназию, а на высшие курсы не попала, тут - власть Советов, и весной 18-го года Успенская явилась в ВЧК предложть свои услуги в качестве осведомительницы. По наружности она подходила, ее взяли. Само стукачество (тогда - сексотство) Крыленко комментирует так, что для себя "мы в этом ничего зазорного не видим, мы это считаем своим долгом; ...не самый факт работы позорит; раз человек признает, что эта работа необходима в интересах революции - он должен идти.Крыленко, стр. 513, курсив мой.