Чтение онлайн

л) Шахтинское дело (18 мая - 15 июля 1928 года). Спецприсутсвие Верховного Суда СССР, председатель А.Я.Вышинский (еще ректор 1-го МГУ), главный обвинитель Н.В.Крыленко (знаменательная встреча! как бы передача юридической эстафеты),А членами были старые революционеры Васильев-Южин и Антонов-Саратовский. Располагало само уже простецкое звучание их фамилий. Запоминаются. Вдруг в 1962 году читаешь в "Известиях" некрологи о жертвах репрессий - и кто же подписал? Долгожитель Антонов-Саратовский!

53 подсудимых, 56 свидетелей. Грандиозно!!! Увы, в грандиозности была и слабость этого процесса: если на каждого подсудимого тянуть только по три нитки, то уже их 159, а у Крыленки лишь десять пальцев, и у Вышинского десять. Конечно, "подсудимые стремились раскрыть обществу свои тяжелые преступления", но - не все, только шестнадцать. А тринадцать извивались. А двадцать четыре вообще себя виновными не признавали."Правда", 24 мая 1928 года, стр. 3.

Это вносило недопустимый разнобой, массы вообще не могли этого понять. Наряду с достоинствами (впрочем, достигнутыми уже в предыдущих процессах) беспомощностью подсудимых и защитников, их неспособностью сместить или отклонить глыбу приговора - недостатки нового процесса били в глаза, и кому-кому, а опытному Крыленке были непростительны. На пороге бесклассового общества мы в силах были, наконец, осуществить и бесконфликтный судебный процесс (отражающий внутреннюю бесконфликтность нашего строя), где к единой цели стремились бы дружно и суд и прокурор, и защита, и подсудимые. Да и масштабы Шахтинского Дела - одна угольная промышленность и только Донбасс были несоразмерны эпохе. Очевидно тут же, в день окончания Шахтинского Дела, Крыленко стал копать новую вместительную яму (в нее свалились даже два его сотоварища по Шахтинскому Делу - общественные обвинители Осадчий и Шейн). Нечего и говорить, с какой охотой и умением ему помогал весь аппарат ОГПУ, уже переходящий в твердые руки Ягоды. Надо было создать и раскрыть инженерную организацию, объемлющую всю страну. Для этого нужно было несколько сильных вредительских фигур во главе. Такую безусловно сильную, нетерпимо-гордую фигуру кто ж в инженерии не знал?
– Петра Акимовича Пальчинского. Крупный горный инженер еще в начале века, он в мировую войну уже был товарищем председателя Военно-Промышленного Комитета, то есть руководил военными усилиями всей русской промышленности, сумевшей на ходу восполнить провалы царской подготовки. После февраля он стал товарищем министра торговли и промышленности. За революционную деятельность он преследовался при царе; трижды сажался в тюрьму после Октября (1917, 1918, 1922), с 1920 года профессор Горного института и консультант Госплана. (Подробно о нем - часть III, глава 10). Этого Пальчинского и наметили как главного подсудимого для нового грандиозного процесса. Однако, легкомысленный Крыленко, вступая в новую для себя страну инженерии, не только не знал сопромата, но даже о возможном сопротивлении душ совсем еще не имел понятия, несмотря на десятилетнюю уже громкую прокурорскую деятельность. Выбор Крыленко оказался ошибочным. Пальчинский выдержал все средства, какие знало ОГПУ - и не сдался, и умер, не подписав никакой чуши. С ним вместе прошли испытания и тоже видимо не сдались - Н.К.фон-Мекк и А.Ф.Величко. В пытках ли они погибли или расстреляны - этого мы пока не знаем, но они доказали, что МОЖНО сопротивляться и МОЖНО устоять - и так оставили пламенный отблик упрека всем последующим знаменитым подсудимым. Скрывая свое поражение, Ягода опубликовал 24 мая 1929года краткое коммюнике ОГПУ о расстреле их троих за крупное вредительство и осуждение еще многих других непоименованных."Известия", 24 мая 1929 года.

А сколько времени зря потрачено!
– почти целый год! А сколько допросных ночей! а сколько следовательских фантазий!
– и все впустую. Приходилось Крыленко начинать все с начала, искать фигуру и блестящую, и сильную - и вместе с тем совсем слабую, совсем податливую. Но настолько плохо он понимал эту проклятую инженерную породу, что еще год ушел у него на неудачные пробы. С лета 1929 года возился он с Хренниковым, но и Хренников умер, не согласившись на низкую роль. Согнули старого Федотова, но он был слишком стар, да и текстильщик, не выигрышная отрасль. И еще пропал год! Страна ждала всеобъемлющего вредительского процесса, ждал товарищ Сталин, а у Крыленки никак не вытанцовывалось.Очень может быть, что этот его неуспех запал в недобрую память Вождя и определил символическую гибель бывшего прокурора - от той же гильотины.

И только летом 1930 года кто-то нашел, предложил, директор Теплотехнического института Рамзин!
– арестовали, и в три месяца был подготовлен и сыгран великолепный спектакль, подлинное совершенство нашей юстиции и недостижимый образец для юстиции мировой

м) процесс "Промпартии" (25 ноября - 7декабря), Спецприсутсвие Верхсуда, тот же Вышинский, тот же Антонов-Саратовский, тот же любимец наш Крыленко. Теперь уже не возникает "технических причин", мешающих предложить читателю полную стенограмму процесса - вот она,"Процесс Промпартии", из-во "Советское законодательство", М, 1931 г. или не допустить иностранных корреспондентов. Величие замысла: на скамье подсудимых вся промышленность страны, все ее отрасли и плановые органы. (Только глаз устроителя видит щели, куда провалилась горная промышленность и железнодорожный транспорт.) Вместе с тем - скупость в использовании материала: обвиняемых только 8 человек (учтены ошибки Шахтинского). Вы воскликнете: и восемь человек могут представить всю промышленность? Да нам даже много! Трое из восьми - только по текстилю, как важнейшей оборонной отрасли. Но тогда наверно толпы свидетелей? Семь человек, таких же вредителей, тоже арестованных. Но кипы уличающих документов? чертежи? проекты? директивы? сводки? соображения? донесения? частные записки? Ни одного! То есть - НИ ОДНОЙ БУМАЖОНКИ! Да как же это ГПУ ушами прохлопало? скольких арестовало и ни одной бумажки не цапнуло? "Много было", но "все уничтожено". Потому что: "где держать архив?" Выносится на процесс лишь несколько открытых газетных статеек - эмигрантских и наших. Но как же вести обвинение?!.. Да ведь - Николай Васильевич Крыленко. Да ведь не первый день. "Лучшей уликой при всех обстоятельствах является все же сознание подсудимых".Там же, стр 453.

Но признание какое - не вынужденное, а душевное, когда раскаяние вырывает из груди целые монологи, и хочется говорить, говорить, обличать, бичевать! Старику Федотову (66 лет) предлагают сесть, хватит - нет, он навязывается давать еще объяснения и трактовки! Пять судебных заседаний кряду даже не приходится задавать вопросов: подсудимые говорят, говорят, объясняют, и еще потом просят слова, чтобы дополнить упущенное. Они дедуктивно излагают все необходимое для обвинения безо всяких вопросов. Рамзин после пространных объяснений еще дает для ясности краткое резюме, как для сероватых студентов. Больше всего подсудимые боятся, чтоб что-нибудь осталось неразъясненным, кто-нибудь - не разоблачен, чья-нибудь фамилия не названа, чье-нибудь вредительское намерение - не растолковано. И как честят сами себя!
– "я - классовый враг", "я - подкуплен", "наша буржуазная идеология". Прокурор: "Это была ваша ошибка?" Чарновский: "И преступление!" Крыленке просто делать нечего, он пять заседаний пьет чай с печеньем или что там ему приносят. Но как подсудимые выдерживают такой эмоциональный взрыв? Магнитофонной записи нет, а защитник Оцеп описывает: "Деловито текли слова обвиняемых, холодно и профессионально-спокойно". Вот те раз!
– такая страсть к исповеди - и деловито? холодно? да больше того, видимо свой раскаянный и очень гладкий текст они так вяло вымямливают, что часто просит их Вышинский говорить громче, ясней, ничего не слышно. Стройность процесса нисколько не нарушает и защита: она согласна со всеми возникающими предложениями прокурора; обвинительную речь прокурора называет исторической, свои же доводы - узкими и произносимыми против сердца, ибо "советский защитник - прежде всего советский гражданин" и "вместе со всеми трудящимися переживает чувство возмущения" преступлениями подзащитных."Процесс Промпартии", стр. 438.

В судебном следствии защита задает робкие скромные вопросы и тотчас же отшатывается от них, если прерывает Вышинский. Адвокаты и защищают-то лишь двух безобидных текстильщиков, и не спорят о составе преступления, ни - о квалификации действий, а только: нельзя ли подзащитному избежать расстрела? Полезнее ли, товарищи судьи, "его труп или его труд".

И каковы же зловонные преступления этих буржуазных инженеров? Вот они. Планировались уменьшенные темпы развития (например, годовой прирост продукциивсеголишь20-22 %, когда трудящиеся готовы дать 45 и 50 %). Замедлялись темпы добычи местных топлив. Недостаточно быстро развивали Кузбасс. Использовали теоретико-экономические споры (снабжать ли Донбасс электричеством ДнепроГЭСа? строить ли сверхмагистраль Москва-Донбасс?) для задержки решения важных проблем. (Пока инженеры спорят, а дело стоит!) Задерживали рассмотрение инженерных проектов (не учреждали мгновенно). В лекциях посопромату проводили антисо- ветскуюлинию. Устанавливали устарелое оборудование. Омертвляли капиталы (вгоняли их в дорогостоящие и долгие постройки). Производили ненужные (!) ремонты. Дурно использовали металл (неполнота ассортимента железа). Создавали диспропорции между цехами, между сырьем и возможностью его обработать (и особенно это выявилось в текстильной отрасли, где построили на одну-две фабрики больше, чем собрали урожай хлопка). Затем делались прыжки от минималистских к максималистским планам. И началось явное вредительское ускоренное развитие все той же злополучной текстильной промышленности. И самое главное: планировались (но ни разу нигде не были совершены) диверсии в энергетике. Такои образом вредительство было не в виде поломок или порч, но - плановое и оперативное, и оно должно было привести ко всеобщему кризису и даже экономическому параличу в 1930 году! А не привело - только из-за встречных промфинпланов масс (удвоение цифр!).

– Те-те-те.., - что-то заводит скептически читатель. Как? Вам этого мало? Но если на суде мы каждый пункт повторим и разжуем по пять - по восемь раз - то, может, получится уже не мало? - Те-те-те, - тянет свое читатель 60-х годов.
– А не могло ли это все происходить именно из-за встречных промфинпланов? Будет тебе диспропорция, если любое профсобрание, не спрося Госплана, может как угодно перекорежить все пропорции. О, горек прокурорский хлеб! Ведь каждое слово решили публиковать! Значит, инженеры тоже будут читать. Назвался груздем - полезай в кузов! И бесстрашно бросается Крыленко рассуждать и допрашивать об инженерных подробностях! И развороты и вставные листы огромных газет наполняются петитом технических тонкостей. Расчет, что одуреет любой читатель, не хватит ему ни вечеров, ни выходного, так не будет всего читать, а только заметит рефрены через каждые несколько абзацев: вредили! вредили! вредили! А если все-таки начнет? Да каждую строку? Он увидит тогда, через нудь самооговоров, составленных совсем неумно и неловко, что не за дело, не за свою работу взялась лубянская удавка. Что выпархивает из грубой петли сильнокрылая мысль XX века. Арестанты - вот они, взяты, покорны, подавлены, а мысль - выпархивает! Даже напуганные усталые языки подсудимых успевают нам все назвать и сказать.

Вот в какой обстановке они работали. Калинников: "У нас ведь создано техническое недоверие". Ларичев: "Хотели бы мы этого или не хотели, а мы эти 42 миллиона тонн нефти должны добыть (то есть сверху так приказано)... потому что все равно 42 миллиона тонн нефти нельзя добыть ни при каких условиях"."Процесс Промпартии", стр. 325.

Между такими двумя невозможностями и зажата была вся работа несчастного поколения наших инженеров.
– Теплотехнический институт гордится главным своим исследованием - резко повышен коэффициент использования топлива; исходя из этого, в перспективный план ставятся меньшие потребности в добыче топлива - ЗНАЧИТ, ВРЕДИЛИ, преуменьшая топливный баланс!
– В транспортный план поставили переоборудование всех вагонов на автосцепку - значит, вредили, омертвляли капитал! (Ведь автосцепка внедрится и оправдает лишь в длительный срок, а нам дай завтра!) - Чтобы лучше использоват однопутные железные дороги, решили укрупнят паровозы и вагоны. Так это - модернизация? НЕТ, вреди-тельство !
– ибо придется тратить средства на укрепление верхней части мостов и путей!
– Из глубокого экономического рассуждения, что в Америке дешев капитал и дороги рабочие руки, у нас же - наоборот, и потому нельзя нам перенимать по-мартышечьи, вывел Федотов: ни к чему нам сейчас покупать дорогие американские конвейерные машины, на ближайшие 10 лет нам выгоднее подешевле купить менее совершенные английские и поставить к ним больше рабочих, а через 10 лет все равно неизбежно менять, какие б ни были, тогда купим подороже. Так вредительство!
– под видом экономии он не хочет, чтоб в советской промышленности были передовые машины!
– Стали строить новые фабрики из железобетона вместо более дешевого бетона с объяснением, что за 100 лет они очень себя оправдают - так ВРЕДИТЕЛЬСТВО! омертвление капиталов! поглощение дефицитной арматуры! (На зубы что ли ее сохранять?) Со скамьи подсудимых охотно уступает Федотов: - Конечно, если каждая копейка на счету сегодня, тогда считайте вредительством. Англичане говорят: я не так богат, чтобы покупать дешевые вещи... Он пытается мягко разъяснить твердолобому прокурору: - Всякого родя теоретические подходы дают нормы, которые в конце концов являются (сочтены будут!) вредительскими..."Процесс Промпартии", стр. 365.

Ну, как еще ясней может сказать запуганный подсудимый?.. То, что у нас теория, то для вас - вредительство! Ведь вам надо хватать сегодня, нисколько не думая о завтрашнем... Старый Федотов пытается разъяснить, где гибнут сотни тысяч и миллионы рублей из-за дикой спешки пятилетки: хлопок не сортируется на местах, чтоб каждой фабрике слался тот сорт, который соответствует ее назначению, а шлют безолаберно, вперемешку. Но не слушает прокурор! С упорством каменного тупицы он десять раз за процесс возвращается и возвращается и возвращается к более наглядному, из кубиков сложенному вопросу: почему стали строить "фабрики-дворцы" - с высокими этажами, широкими коридорами и слишком хорошей вентиляцией? Разве это не явное вредительство? Ведь это омертвление капитала, безвозвратное!! Разъясняют ему буржуазные вредители, что Наркомтруд хотел в стране пролетариата строить для рабочих просторно и с хорошим воздухом (значит, в Наркомтруде вредителитоже, запишите!), врачи хотели высоту этажа 9 метров, Федотов снизил до 6 метров - так почему не до пяти?? вотвредительство! (А снизил бы до четырех с половиной - уже наглое вредительство: хотел бы создать свободным советским рабочим кошмарные условия капиталистической фабрики.) Толкуют Крыленке, что по общей стоимости всей фабрики с оборудованием тут речь идет о трех процентах суммы - нет, опять, опять, опять об этой высоте этажа! И: как смели ставить такие мощные вентиляторы? Их расчитывали на самые жаркие дни лета... Зачем же на самые жаркие дни? В самые жаркие дни пусть рабочие немного и попарятся! А между тем: "Диспропорции были прирожденные... Головотяпская организация выполнила это до "Инженерного центра"" (Чарновский).Стр. 204.

"Никакие вредительские действия и не нужны... Достаточны надлежащие действия, и тогда все придет само собой".Стр. 202.

(Он же.) Он не может выразиться ясней! ведь это после многих месяцев Лубянки и со скамьи подсудимых. Достаточны надлежащие(то есть, указанные НАДстоящими головотяпами) действия - и немыслимый план сам же себя подточит.
– Вот их вредительство: "Мы имели возможность выпустить, скажем 1000 тонн, а должны были (то есть по дурацкому плану) - 3000, и мы не приняли мер к этому выпуску".

Для официальной, просмотренной и прочищенной, стенограммы тех лет согласитесь - это не мало. Много раз доводит Крыленко своих артистов до усталых интонаций - от чуши, которую заставляют молот, когда стыдно за драматурга, но приходится играть ради куска жизни. Крыленко: - Вы согласны? Федотов: - Я согласен... хотя в общем не думаю...Стр. 425.

Крыленко: - Вы подтверждаете? Федотов: - Собственно говоря... в некоторых частях... как будто в общем...да.Стр. 356.

У инженеров (еще тех, на воле, еще не посаженных, кому предстоит бодро работат после судебного поношения всго сословия) - у них выхода нет. Плохо - все. Плохо да и плохо нет. Плохо вперед и плохо назад. Торопились вредительская спешка, не торопились - вредительский срыв темпов. Развивали отрасль осторожно - умышленная задержка, саботаж; подчинились прыжкам прихоти - вредительская диспропорция. Ремонт, улучшение, капитальная подготовка - омертвление капиталов; работа до износа оборудования диверсия! (Причем все это следователи будут узнавать у них самих так: бессонница - карцер - а теперь сами приведите убедительные примеры, где вы могли вредить.) - Дайте яркий пример! Дайте яркий пример вашего вредительства!
– понукает нетерпеливый Крыленко. (Дадут, дадут вам яркие примеры! Будет же кто-нибудь скоро писать и историютехникиэтих лет! Он даст вам все примеры и непримеры. Оценит он вам все судороги вашей припадочной пятилетки в четыре года. Узнаем мы тогда, сколько народного богатства и сил погибло впустую. Узнаем, как все лучшие проекты были загублены, а исполнены худшие и худшим способом. Ну, да если хун-вей-бины руководят алмазными инженерами - что из того может доброго выйти? Дилетанты-энтузиасты - они-то наворочали еще больше тупых начальников.) Да, подробнее - невыгодно. Чем подробнее, тем как-то меньше тянут злодеяния на расстрел. Но погодите, еще же не все! Еще самые главные преступления - впереди! Вот они, вот они, доступны и понятны даже неграмотному!! Промпартия: 1) готовила интервенцию; 2) получала деньги от империалистов; 3) вела шпионаж; 4) распределяла портфели в будущем правительстве. И все! И все рты закрылись. И все возражатели потупились. И только слышен топот демонстраций и рев за окном: "СМЕРТИ! СМЕРТИ! СМЕРТИ!" А - подробнее нельзя?
– А зачем вам подробней?.. Ну, хорошо, пожалуйста, только будет еще страшней. Всем руководил французский генеральный штаб. Ведь у Франции нет ни своих забот, ни трудностей, ни борьбы партий, достаточно свистнуть - и дивизии шагают на интервенцию! Сперва наметили ее на 1928 год. Но не договорились, не увязали. Ладно, перенесли на 1930-й. Опять не договорились. Ладно, на 1931-й. Собственно вот что: Франция сама воевать не будет, а только берет себе (за общую организацию) часть Правобережной Украины. Англия - тем более воевать не будет, но для страху обещает выслать флот в Черное море и в Балтийское (за это ей - кавказскую нефть). Главные же воители вот кто: 100 тысяч эмигрантов (они давно разбежались, разъехались, но по свистку сразу соберуться). Потом - Польша (ей - половину Украины). Румыния (известны ее блистательные успехи в первой мировой войне, это страшный противник). Латвия! И Эстония! (Эти две малых страны охотно покинут заботы своих молодых государственных устройств и всей массой повалят на завоевание.) А страшнее того - направление галвного удара. Как, уже известно? Да! Оно начнется из Бессарабии и дальше, опираясьна правый берег Днепра - прямона Москву!Эту стрелку - кто начертил Крыленке на папиросной пачке? Не тот ли, кто всю нашу оборону продумал к 1941 году?..