Чтение онлайн

Покинув территорию послушниц, я тороплюсь на теорию иноземного танца через вымощенный плоскими камнями внутренний дворик. Перед фонтаном в форме лилии на мгновение замираю и заворожено наблюдаю за журчащими струями воды, стекающими по полупрозрачным лепесткам. Веет умиротворением. Здесь редко встретишь жриц — они предпочитают свободные от служения минуты проводить в местном поселении или отдыхать в своих покоях. Мне же нравится это уединённое место, где можно отрешиться от дневных проблем и ночных кошмаров. За прошедшие пять лет я редко покидала пределы Храма — слишком боялась появления отца.

Опомнившись, тороплюсь на занятие.

Обогнув колонну из белого мрамора, подпирающую резной балкончик, попадаю под своды очередного коридора. Ступая по изумрудной дорожке с золотой канвой, постепенно замедляюсь. Порывистость сходит на нет, окутывает спокойствие — из-за красных линий, переплетённых с замысловатой письменностью. Магическая перевязь, нанесённая на белые стены, и нечистую силу угомонит, а я человек без особых «достоинств».

Правда навеянного спокойствия хватает ненадолго.

Стоит переступить порог круглой залы со скамейками у стен, у меня на мгновение обрывается дыхание. Виновница острой тревоги — изумрудная статуя на центральном постаменте. Широко распахнутые крылья и чуть опущенное лицо со смазанными чертами, словно скульптор намеренно лишил образ индивидуальности, угнетают. Каждый раз, оказываясь поблизости и ощущая холодную безликость великана, волевым усилием подавляю желание бежать без оглядки и никогда не приближаться к этой каменной махине, что принесена сюда из места давней трагедии, печально известного «стеклянного поселения».

— Раньше обычного освободилась?

Ко мне приближается атлет в кожаных одеждах, скрадывающих крайне мало. На бёдрах — плотные шорты, поверх которых накинута магическая утяжка из сиреневых нитей, держащих в крепких целомудренных тисках ярко выраженное мужское достоинство. Безволосая грудь обнажена — любуйся бесподобным мышечным рельефом.

Жрецов натаскивают на боевом поприще ничуть не меньше, чем на любовном. Хотя их «любовь» существенно отличается от Шальэ и выражается любыми способами, кроме естественного. Мукаи, например, бесподобен в физико-астральных иллюзиях, благодаря которым сыскал симпатию высокородной дамы.

Мой взгляд непроизвольно задерживается на крепких накачанных мужских ногах. На правой щиколотке искрит сложным руническим орнаментом золотой браслет с гранатовыми вставками. Магическая надпись скрывает имя владелицы и её ранг в имперском обществе, но если потребуется доказательство временного выкупа, абуш всё расшифрует.

Пожав плечами, замечаю:

— Закончила по расписанию.

Уловив равнодушие в моем ответе, Мукаи самоуверенно приподнимает левую бровь. Дай повод возвыситься — не упустит! Удивляться нечему. Так ведут себя почти все храмовники, входящие в группу Брэз, где собраны служители, отмеченные Зовом или временным вниманием какой знати, но не покинувшие обитель по разным причинам. То есть важничают те немногие представители святилища, чьё внимание выкуплено их парой. Или, в данном случае, временной клиенткой. А Мукаи не из тех, кто будет скрывать довольство создавшимся положением, ткнёт носом в твою непристроенность, дабы понаблюдать за негодованием — любит веселиться за чужой счёт. Впрочем, сейчас его привычная язвительность притёрлась к обеспокоенности.

— Да ну? В кои-то веки пришла раньше? Ты ли это?! — тянется пальцем потыкать, чтобы убедиться в моей материальности.

Отступаю на шаг.

— Не призрак я.

— Ну-ну. Бледненькая…

Гляжу удивлённо.

— Такая забота… Неужто заболел?!

На издёвку храмовник фыркает и потягивается. Мол, в его теле хилостью не пахнет.

От выставленных напоказ физических данных аж завидки берут. Атлет, чтоб его! Мне бы такую силу!

Словно уловив, о чем думаю, гадёныш косится на меня и улыбается шире. Тон его убийственно весел, но, кажется, он решил-таки перевести внимание на иную персону.

— Знаешь, твоим сегодняшним оппонентом опять будет Орокиос. Интересные занятия предстоят.

Озноб прокатился по коже. Передёргиваюсь.

— Кто просветил? — спрашиваю. И стону про себя: «Хоть бы ошибся…»

— Сам не постеснялся, — служитель весело подмигивает. — Любит он тебя. Умом тронулся, петухом ходит. Парни у виска крутят, а ему радостно, что соперников нет. Вот нашёл же, кого на пьедестал ставить!

Хмыкаю иронично:

— Я ведь и оскорбиться могу.

— На правду? Вряд ли. Даже фон Триса жалко становится — ты его в бараний рог скрутишь и собственными внутренностями плеваться заставишь!

Перегибает. Справедливости ищу, а не соревнования в жестокости. Только отчего-то мнение обо мне у местных сложилось весьма странное.

Осведомлённость служителей относительно моих сокровенных планов всегда поражала. Вслух не озвучивала, магические сферы не вывешивала. Как прознали? Хотя не важно. Мешать всё равно не станут. Барон половине местных поперёк горла стоит, никто не будет сожалеть о кончине этого гада.

Заправляю за ухо отросшую чёлку. Гляжу в конец зала на головную боль последних лет. Орокиос — чистопородный атлет, которому даже Мукаи уступает — как раз входит в дверь. Из одежды — лишь набедренная повязка. Рост у приставалы внушительный, волосы тёмно-медные, глаза насыщено-синие. Тело — божественно.

— И почему интеллектом обделён… — вздыхаю про себя.

Будь иначе, наверняка бы нашли общий язык. А так… Убить хочется! Взбредёт храмовнику в голову какая ахинея — баста! Спасайся, милая! Я оказалась настолько везучей, что некогда удостоилась его чрезмерного обожания. И ладно бы, кто нормальный внимание обратил. Но этот?.. Только упокоиться от такого ухажёра! Его, видите ли, однажды утром ОЗАРИЛО! Основательно и бесповоротно. С тех пор ищет, где меня зажать, поцеловать, в любви признаться, при этом светясь безмерным счастьем.

Когда Орокиос впервые припёр меня к стене, я удивилась, ведь служители, как правило, с первого дня держатся на расстоянии. А затем на смену изумлению пришло раздражение.

После нескольких попыток этого самодовольного увальня, видать, укушенного Владыкой любовных чаяний Арком, урвать свою долю счастья в каком-нибудь укромном уголке, захотелось его прибить! Но рука не поднялась.

— Ариш! — восторженный голос храмовника порождает озноб вдоль позвоночника.

Подавив стон, накидываю маску сдержанности.

— Доброго дня, Орокиос.

— Мы сегодня в паре!

— Уже осведомлена, — улыбаюсь.

Дай Орокиосу увидеть недовольство, будет с пеной у рта доказывать, как я не права и почему он — лучший вариант. Проверено. Поэтому не желаю снова повторять некогда совершённые ошибки. Лучше перетерпеть.

Храмовник молниеносно оказывается рядом и сгребает меня в медвежьи объятия.

Поверх обнажённого плеча, к которому теперь с силой прижата, ловлю сочувственный взгляд Мукаи. Несмотря на довольно острый язык, парень мне искренне симпатизирует, даже пару раз выручал, пряча от надоедливого преследователя в своей комнате, за что я ему была искренне благодарна. Хороший друг никогда не лишний, особенно внутри Храма.