Чтение онлайн

Не сказать, что здесь царит вражда между служителями, но расслабляться не стоит. Лучше перестраховаться и держать ухо востро, чем потом оказаться по уши в неприятностях, о которых ни сном, ни духом. Однажды одну жрицу после навета обвинили в краже и отлучили от служения, заклеймив соответствующей полумагической печатью, выжигаемой на плече. А когда открылась правда и нашлись истинные виновники, исправить допущенную ошибку было невозможно. Это клеймо раз поставят — вовек не вывести!

Но жрице повезло. Несмотря на попытку нечистоплотной храмовницы, возжелавшей чужого клиента, изжить из знатного дома соперницу, подлый план провалился. Высокородный господин мало того, что нашёл доказательства невиновности пострадавшей от хулы девушки, так ещё и женился на ней, тем самым обелив в глазах общества. Виконт Сайнт из породы тех людей, вокруг которых вращается мир, и чьё слово достаточно весомо. Насколько знаю, ныне супружеская пара воспитывает пятилетних близнецов, пребывая в гармонии и счастье.

Случаи нападок исподтишка среди служителей немногочисленны, лишь полные ничтожества переступают грань. Как правило, трения между храмовниками возникают на почве ревности или зависти, поэтому с недавних пор о клиентах предписано не распространяться ради собственного же душевного спокойствия. Да и меньше шансов вляпаться в неприятности. Хотя, следует признать, все хорошо осведомлены о том, кто с кем, как и когда, и у каждого свои методы добычи информации.

— Не могу дышать… — шиплю в горячую кожу своего поклонника.

Объятия сразу ослабевают, позволяя глотнуть воздуха.

— Извини. Соскучился! — на лице Орокиоса сияет восторженная улыбка.

Вот толстокожий! Как его внимание на кого-нибудь другого переключить?

Мукаи решает вмешаться:

— Слышал, у нас сегодня весьма необычное занятие? — вопрошает он с видимой задумчивостью. На озадаченном лице при этом читается: «Не могу вспомнить! Поможешь?»

Орокиос ведётся, как маленький.

— О любви будем говорить. О любви! — восторженно хлопает в ладоши.

Обретя свободу, отступаю на шаг.

— Что за бред?!

— Оттенок словесности, — долетает уточнение со стороны. К нашей троице приближается невысокая шатенка, облачённая в голубое сари с белыми лилиями. В её сузившихся глазах явственно читается сарказм. — Теорию танца отменили. Нам наказано освоить чепуху, которую принято шептать, сгорая от любви. А когда обучение завершится, следует заняться индивидуальной физической подготовкой.

Скорее всего, о спонтанном изменении расписания всем сообщили, пока я возилась с бароном.

— Лучше бы теорию танца оставили… — разочаровано кривлюсь.

На теории можно расслабиться, главное — запоминать с картинок традиционные одеяния разных народов, а остальное — приложится. Однако поэтика — муть! Слащавая и лишённая смысла.

Алзея явно со мною солидарна.

— Сегодня мы опять вчетвером, — хмуро сообщает она и её взгляд, направленный на Мукаи, ядовитее сорго — крылатой змеёвки, обитающей в ближайших предгорьях. Стоит этой земноводной твари дыхнуть на тебя зеленоватыми парами — прощай, свет распрекрасный! Тут даже целительная магия бессильна. А Владыка Рэк вряд ли откликнется. Не чета ему возиться с представителями иного мира.

Мукаи отвечает Алзее столь же недружелюбным прищуром — эта парочка откровенно не ладит.

Иронично оценив наш странный квартет, месяц назад сформированный для некоторых занятий, интересуюсь:

— Кто в преподавателях?

Ничего хорошего уже не жду, день явно не задался. Заучивать слащавости? Я слышала, что собираются ввести это направление. Но почему именно мы в роли подопытных крыс? Бред какой-то!

— Брутал, — кривится Орокиос.

Я его понимаю. Стоит вообразить плешивого очкарика с вечно пресной физиономией, вещающим возвышенные поэтические бредни, накрывает нелогичный приступ веселья. Этого преподавателя — Ляпо Соя — Бруталом зовут за глаза. В чистом виде издевательство, ибо тело у него субтильное до стручковой тонкости. Он приходящий работник, помогающий повару поддерживать порядок в кухне обители. Ответственности никакой, разве что иногда нас наставляет, как лоск наводить: тряпочкой орудовать, плиточки до блеска полировать. Хорошо хоть подобное издевательство происходит всего раз в неделю. И вот ныне специализация очкарика изменена. Невозможно понять — повысили в должности или понизили, но лишь представлю, как этот педант озвучивает романтические строчки — истерическое веселье накрывает новой волной.

Мукаи скупо улыбается.

— Не иначе он в чём-то провинился.

— Ага. Не туда кастрюлю поставил! — смеюсь.

Плечи вздрагивают, живот болит, остановиться не могу. Сил моих больше нет!

Зато есть спаситель — снова оказываюсь в объятиях воздыхателя. По голове поглаживает, спины касается, чуть похлопывая для пущего эффекта.

— Ну-ну, сейчас отпустит, — приговаривает на ушко, словно я дитё малое.

И веет от утешителя близостью необыкновенной, до нутра пробирающей. Невольно напрягаюсь и сквозь слезящиеся глаза ловлю задумчивый взгляд Алзеи. Возраста мы одинакового, клиентура у нас разная, но по социальному статусу близкая — нет места трениям на почве служения. Может, она глаз на Орокиоса положила? Знать бы — отдала ей этого парня, не задумываясь! Прямо спросить? Неуместно как-то. Остаётся гадать, с чего такое пристальное внимание. Этот ярко выраженный кошачий прищур ни с чем не спутаешь.

Эхо шаркающих шагов переключает моё внимание на приближающегося человека. Орокиос отступает, освобождая обзор. Так и есть — Брутал. Одетый непривычно цивильно: серый костюм застёгнут на все пуговицы и отглажен до стрелочек на штанинах и… локтях. Последнее — явный перебор. Подойдя к постаменту с крылатой статуей, Ляпо Соя старательно распрямляет плечи. Не особо преуспевает в этом из-за своей сутулости. Тут по желанию осанку не исправишь: возраст не тот, да спина закостенела — ему на днях тридцать семь стукнуло. Вообще-то не старик, но… Нет времени разбираться, почему с древностью ассоциируется.

Новоиспечённый наставник прокашливается. Неужто собирается в полный голос ораторствовать? Судя по надменному изучению наших макушек, догадка верна. Воистину, спаси порок наши уши! Хоть бы какой клиент нарисовался вне графика!

Очередное «кхе-кхе!» и пытка начинается:

— Дети мои… — Когда это мы столь обмельчали? — Позвольте познакомить вас с величием слова. С великим слогом, рождающим в душах людских светлую радость и необъятную грусть. Оттенками поэтической образности столь живыми, многогранными и истинными, что мы не можем пройти мимо прекрасного веяния искренней привязанности одного живого существа к другому. Любовь — это чудо, соединяющее разрозненное в целое…

— И разбивающее целое на части, — еле слышно хмыкает Мукаи, бросив неприязненный взгляд на Алзею.

Что между ними происходит, хотела бы я знать? Но не настолько мы близки, чтобы откровенничать.

Ляпо Соя тем временем продолжает:

— …поэтому необходимо жить величием сердца, творя несокрушимое святое взаимодействие...

Каким образом этот в быту пресный очкарик вдруг засиял столь возвышенной одухотворённостью, что глаз не отвести? Неужели магией слова обладает? А кухня… зачем? Постигает смирение?

— …Слово рождается в вашей душе, дети мои, — назидателен Ляпо Соя. — Оно свято, необъятно, всемогуще. Поэтому сегодня вы отворите сердца и, глядя в глаза друг другу, произнесёте заветное признание, которое однажды, уж поверьте, дарует немереную радость, освободив от пут одиночества. Итак, приступим! — И рукой своей тонкой наставник указывает на появившиеся на полу туманные пятна. — Ариш и Орокиос, ваша зная левая. Мукаи и Алзея, становитесь на правую.

Оказавшись поделёнными на две группы и стоя друг от друга на приличном расстоянии, мы можем общаться лишь посредством выразительных взглядов да откровенно пресной мимики, отражающей личное отношение к происходящему. Солидарность на лицо.