Чтение онлайн

Я многое узнал о жизни в стране дружбы. Мне нравилось жить в этой стране. Мне это очень понравилось.

Никто не просит о том, чтобы родиться. И никто не хочет умирать. Мы не приносим себя в этот мир, и когда нам придёт время уходить, решение будем принимать не мы. Но то, что мы делаем между днём нашего рождения и днём нашей смерти — это то, что составляет человеческую жизнь. Вам придётся сделать выбор — и этот выбор определит форму и течение вашей жизни. Мы все картографы — все до единого. Мы все хотим вписать наши имена на карту мира.

МЫ С ДАНТЕ ЗАНОВО ОТКРЫВАЛИ ДЛЯ СЕБЯ слово — друг. Ты выучиваешь слово, знаешь его, оно твое — а потом ты снова выучиваешь это слово и узнаешь его снова, но по-другому. — Друг — это слово, в котором заключена целая вселенная, и мы с Данте только начинали исследовать её.

— Друг. Мы слишком небрежно употребляем это слово, — сказал Данте.

— Не знаю. Вот почему у меня их нет.

— Неправда. У тебя их столько, сколько ты сможешь выдержать. И я говорил не о тебе. Я говорю о большинстве людей.

— Ну, большинство людей не уважают слова так сильно, как ты. Точно так же, как большинство людей не уважают воду, в которой они плавают, так, как ты уважаешь её. Это что-то глубоко внутри тебя.

— Слова тоже глубоко внутри тебя, Ари.

— Недостаточно глубоко. Ни в коем случае. Это как когда ты читаешь мне стихотворение. Ты читаешь это так, будто сам его написал.

— Может быть, я просто несостоявшийся актер.

— Ты не притворяешься. Ты остаешься самим собой.

— Да, ну, я могу быть королем драмы.

Это заставило меня рассмеяться.

— В этом ты тоже очень искренен.

— Я не идеален, Ари. Ты всегда говоришь мне, что борешься со своими демонами. У меня есть свои собственные демоны. Я знаю, что тебе трудно любить — и все же ты любишь меня. Но любовь для меня тоже трудна — просто у нас разные трудности.

— Но я думаю, что у нас все отлично получается.

— Да, это так, Ари. Но на это требуется больше работы, чем я думал.

Я кивнул.

— Да, но я подумываю о походе — и ничто в этой поездке не казалось мне работой

Данте улыбнулся.

— Давай вернёмся туда, — в этот момент его глаза были безумными, живыми. А потом он сказал. — Когда ты собираешься снова заняться со мной любовью?

— Мы найдём способ.

Данте и я были студентами. Это то, что у нас было общим. Мы хотели учиться. Мы оба изучали слова и их значения, и мы узнавали, что слово — дружба не было полностью отделено от слова — любовь.

Мне было интересно, чем бы мы с Данте закончили. Я думаю, он тоже задавался этим вопросом. Станем ли мы друзьями? Станем ли мы любовниками? Или различия между нами превратили бы нас во врагов? Я хотел, чтобы мы были любовниками, потому что мне нравилось это слово. Это слово встречалось в некоторых книгах, которые я читал. Но у семнадцатилетних не было любовников — потому что мы не были взрослыми, а любовники есть только у взрослых. У семнадцатилетних был только секс, которым они не должны были заниматься, но это не имело никакого отношения к любви, потому что так нам говорили, потому что мы ничего не знали о любви. Но я в это не верил.

Никто не посмел бы говорить мне, что я не любил Данте. Никто.

Я никогда не знал, что могу чувствовать все то, что испытывал к Данте. Я и не знал, что во мне это есть. Но что, черт возьми, я должен был делать с этим знанием? Если бы Данте был девушкой, а я не был геем, я бы представлял себе наше будущее. Но невозможно было представить себе будущее. Потому что мир, в котором мы жили, подвергал цензуре наше воображение и ограничивал то, что было возможно, а что нет. У Ари и Данте не было будущего.

Представить будущее для Ари и Данте было сущей фантазией.

Я не хотел жить в фантазиях.

Мира, в котором я хотел жить, не существовало. И я изо всех сил старался полюбить мир, в котором я действительно жил. Я задавался вопросом, достаточно ли я силен или хорош, чтобы любить мир, который ненавидит меня.

Может быть, я просто слишком сильно волновался. То, что было у нас с Данте — это сейчас. Данте сказал, что наша любовь была вечной. Но что, если это было не навсегда? А что такое вечность? Ни у кого не было вечности. Моя мама говорит, что мы проживаем свою жизнь один день за раз, одно мгновение за раз. Сейчас — единственное, что реально. Завтрашний день — всего лишь идея. Голос моей мамы навсегда остался в моей голове.

Дорогой Данте,

В моем сне мы прогуливались по берегу реки. Мы шли, держась за руки, на небе были тёмные тучи, и ты сказал: — Я боюсь. А я не ответил, потому что не мог говорить. И тут я увидел своего брата на другой стороне реки. Он что-то кричал нам.

По какой-то причине я мог видеть его лицо так, как будто стоял рядом с ним. Он плюнул мне в лицо, а потом я снова стоял рядом с тобой, и мне было страшно, потому что ты боялся. Когда я повернулся, чтобы посмотреть на тебя, ты был изможденным, и я знал, что ты умираешь, и также знал, что ты умираешь от СПИДа.

Я услышал, что кричал мой брат: — Педики! Педики! Тысячи участников марша двигались к нам, а потом ты исчез. И когда участники марша проходили мимо меня, я увидел, что они поднимали твое мертвое тело и несли его с собой, куда бы они ни направлялись. И я кричал: — Данте! Данте!

Участники марша продолжали маршировать. Они забрали тебя с собой. Я знал, что не смогу последовать за ними.

Потом я остался один. Мне было холодно, а на небе не было ничего, кроме тёмных туч, и когда шёл дождь, капли ощущались на моем теле как пули. Я продолжал кричать: — Данте!

Я проснулся, выкрикивая твое имя, и был весь в поту.

Моя мать сидела на кровати. Она была похожа на ангела. Она прошептала: — Это всего лишь сон, Ари. Я здесь. Сны не могут причинить тебе вреда.

Данте, тебе когда-нибудь снились плохие сны?

Почему дурные сны преследуют тебя целыми днями? Что они пытаются сказать? Твоя мама знает, как толковать сны?

На следующий день, в школе, я шёл по коридору. Мне показалось, что я снова остался один — такой же одинокий, каким был до того, как встретил тебя. Я задавался вопросом, умрем ли мы с тобой однажды от СПИДа.

Может быть, все мы умрем от СПИДа. Все педики исчезнут.

Мир продолжал бы существовать и без нас. Наконец-то мир получит то, чего он хочет.

— ПОЧЕМУ ОНИ НАЗЫВАЮТ МИССИС ЛИВЕРМОР — Ещё печени?

— Джина сочинила о ней историю. Она сказала, что та была просто злой матерью, которая по особым случаям угощала своих детей печенью, потому что знала, что они её ненавидят. Она не верила в счастливых детей. Поэтому подавала им всем по тарелке с печенью и обжаренным луком, и когда им наконец удавалось все это проглотить, снова вставала перед их пустыми тарелками и спрашивала: — Ещё печенки? Как злая ведьма из — Белоснежки, предлагающая ей яблоко. А потом она подавала им вторую порцию, и их всех просто тошнило. Она позаботилась о том, чтобы они съели каждый кусочек второй порции. И если бы кто-то из детей расстроил её, она бы встала перед этим ребёнком в третий раз и улыбнулась: — Ещё печенки, дорогая? И она клала на тарелку ещё один кусочек печени. Она улыбалась и говорила себе: — Это их проучит.