Чтение онлайн

А на второй день, проходя мимо памятника героям Плевны (это как раз неподалеку от ЦК Комсомола), встретил кого-то из комсомольских работников, который сказал: «Что ты тут делаешь? Ты уже демобилизован и назначен первым секретарем ЦК Комсомола Эстонии».

Меня еще во время войны хотели назначить первым секретарем, но я решительно отказывался. А тут, не спрашивая, провели решение через ЦК ВКП(б). Мне велели шить костюм, немедленно собираться и выезжать в Финляндию в составе нашей делегации на создание финского демократического союза молодежи. Поехал. И вместо того, чтобы принимать участие в параде победы, я был в Хельсинки...

впрочем, сожаления по поводу того, что лишился чести участвовать в параде, я не чувствовал. После войны у меня были настроения те же, что у 95-ти процентов ребят, которые воевали четыре года: наконец-то окончилась война, можно взяться за действительно нужный труд, чтобы людям дать хоть немного того, что они заслужили. Никакие парады поэтому нас не интересовали. Бог ты мой, какой там парад! В стране господствовало такое настроение: перестаньте в барабаны бить, зачем нам эти барабаны?!

Нам нужно сейчас досыта наесться, накормить детей, чтоб они у нас с голоду не пропадали, вот что нам нужно! А не парадными этими мундирами щеголять.

Я прекрасно знал, что в моем положении быть первым секретарем ЦК Комсомола Эстонии смертельно опасно, и поэтому туда никак не рвался. Во-первых, не хотел оставлять свою часть, а во-вторых, был совершенно убежден, что с моей биографией быть секретарем ЦК Комсомола невозможно. Двенадцать лет за границей, причем не просто за границей, а в среде белоэмигрантов... В глазах людей того времени я был чистейшим антисоветчиком, который при очень сомнительных обстоятельствах получил звание Героя. Когда в 1943-м году меня хотели демобилизовать и назначить секретарем ЦК Комсомола Эстонии, я целую петицию написал! Тем не менее это случилось...

—А где были Ваши родственники по отцовской линии?

— Они вернулись в Эстонию спустя год, в 1946-м: мои двоюродные братья, сыновья младшего отцова брата Георга Мери—Леннарт и Хиндрек.

Константин (мой отец) и его брат Георг (Жорж, как называли его в семье) Мери оказались разными людьми с различным мировоззрением, симпатиями, отношением к жизни, но эти их расхождения не были очень острыми. И отец встречался с Жоржем, и я. Мы находили общечеловеческие темы для разговоров, стараясь обходить те вопросы, по которым мы заведомо стоим на разных позициях.

Примерно такие же отношения у меня были и с его сыном Хиндреком, младшим братом Леннарта. Я не скажу, что они были очень близкие и теплые (сказывалась большая разница в возрасте), но он часто бывал у нас. Даже чаще, чем Жорж. Вот с Леннартом—с тем мы были очень разные. У нас никогда не было ничего общего.

—Это Вы помогли Жоржу вернуться в Таллин?

— И да, и нет. За Жоржа я не просил. Но писал письмо по его поводу, надеясь, что оно может сыграть определенную роль.

А история была такая. Семья Жоржа Мери была выслана из Эстонии в июне 1941 года. Самого его арестовали и поместили во внутреннюю тюрьму Госбезопасности на площади Дзержинского в Москве, а родных отправили в вологду. Через некоторое время жене и детям определили повышенное продуктовое содержание, они начали получать продовольственный паек. потом жену жоржа пригласили в Москву, где она встречалась с мужем. Еще через некоторое время вызвали из вологды на свидание с жоржем не только ее, но и их детей—Леннарта и Хин-дрека. Примерно через полгода велели приехать в третий раз, причем поселили жену Жоржа в гостинице «Москва», где она несколько дней прожила вместе с жоржем.

Обо всем этом мой отец узнал, прочитав уже после освобождения Таллина письма Алисы, жены Жоржа, написанные его матери. У меня, конечно, возник вопрос: «Что это означает?» Семья Жоржа, высланного, осужденного, получает такие льготы, которые были абсолютно незнакомы моим родителям—родителям Героя Советского Союза!

Самое простое объяснение, которое появилось и было страшно раздуто нашими ультрапатриотами в 90-е годы, состояло в том, что Жорж был стукачом во внутренней тюрьме. Это я вполне допускаю, потому что выбор был непростым: или жизнь родных, или стукачество. Не сомневаюсь, что Жорж мог на это пойти. Каждый нормальный человек на это пошел бы, если бы от этого зависела судьба жены и детей.

но с какого времени родным стукачей предоставляются такие льготы? Такого никогда не бывало и исключалось, потому что функции стукача так не поощрялись. Я рассудил, что тут есть какая-то не известная мне тайна.

После окончания войны в 1945 году отец начал на меня нажимать, чтобы я принял какие-нибудь меры для спасения Жоржа и его семьи. Я сказал, что никаких мер принять не в состоянии и мое вмешательство не только не поможет Жоржу, а может только ухудшить его положение, поэтому ничего писать о смягчении его участи я не буду.

А тут подошли выборы в Верховный Совет. Я был выдвинут кандидатом в депутаты. И у меня родилась одна мысль. Я действительно написал письмо, адресовав его Берии. Содержание было очень простое: так и так, я ежедневно встречаюсь с избирателями и рассказываю им свою биографию, а в моей биографии имеется эпизод, по которому я сам ничего не знаю и поэтому не умею правильно его осветить. поэтому прошу сообщить, осужден мой родственник или не осужден? Если осужден, то за что и на сколько? и послал то письмо. ответа я не получил никакого,

но через полгода, в 1946-м году—звонок в дверь. Мы вдвоем с отцом подходим, а там стоит жорж Мери! они с отцом обнялись, расцеловались. Йотом жорж пожал мне руку и сказал: «Спасибо за твое вмешательство, благодаря которому я здесь». Я ему отвечаю: «Жорж, ты ошибаешься. В том смысле, в котором ты говоришь, я не вмешивался и ничего насчет смягчения твоей участи не писал». Он говорит: «Я все знаю. Я четыре года находился у них и имел десятки случаев понять психологию их действий. Если я говорю тебе спасибо—значит, знаю, за что благодарю, и не будем детализировать. Я знаю, что я на свободе благодаря тебе».

—А Леннарт Мери знал эту историю? И не был Вам за это благодарен?

— Знал... А теперь мои догадки. Отец поддерживал контакты с Жоржем, и тот уже в 80-е годы под большим секретом выдал отцу свой вариант разгадки этой тайны. Это единственный ответ, который снимает все вопросы.

В 1940-м году Жорж был заведующим отделом внешней торговли Министерства иностранных дел Эстонской Республики. Перед этим он был первым секретарем эстонского посольства в Германии. Он пользовался там явными симпатиями, был знаком со многими членами немецкого фашистского руководства, например с Риббентропом и Геббельсом. Не знаю насчет Гитлера—не говорил, а насчет Геббельса—это точно. Так что с Германией и с фашистским руководством у жоржа действительно были прочные и широкие связи.