Чтение онлайн

Я пошел к прокурору республики паасу и изложил ему это дело. паас немедленно дал указание все материалы передать в распоряжение прокуратуры. А мне сказал, чтобы я зашел на следующий день их просмотреть.

Мой отец тогда работал в отделе кадров прокуратуры. обычно я возвращался домой поздно вечером, когда все уже спали. но в тот раз он меня встретил: «Говорят, ты сегодня у пааса был? а ты знаешь, что произошло? Эти документы были немедленно переданы паасом в органы Госбезопасности». Мне стало все ясно. на следующий день я, конечно, в прокуратуру не пошел. по-видимому, узнал об этом и каротамм, потому что не бывало случая, чтобы он лично не проверял выполнение своего распоряжения. к этому вопросу он больше никогда не возвращался. А месяца через три меня вызвали в отдел кадров Цк партии, куда из органов Госбезопасности в отношении меня пришла куча документов.

—Каких? Неужели они таки заподозрили в Вас югославского шпиона?

—Еще интереснее. Читаю бумаги. Сопроводительная бумажка Госбезопасности гласит о том, что они получили документы, свидетельствующие об антисоветской деятельности первого секретаря Цк комсомола, то есть меня. просили обсудить и вынести решение. в порядке информации прислали копии протоколов допросов дознания по делу Ярослава избы. Я начинаю читать: получается, что в протоколах есть свидетельства о моих антисоветских настроениях.

—И в чем же эти антисоветские настроения заключались?

— в том, например, что в моей личной библиотеке хранятся антисоветские издания. в частности Библия. Действительно, Библия у меня была. но наличие и чтение антисоветской литературы не считалось противозаконным. Кроме того, у меня была книжка предшественников Солженицына, двух братьев—фамилию сходу не припомню, которые сбежали со строительства БалтийскоБеломорского канала в Финляндию из советских лагерей где-то в 1936-м году и развернули бешеную деятельность по всей Европе по разоблачению злодеяний коммунизма. В частности, приезжали с лекциями и в Югославию. И я там слушал их лекции. И их книжка у меня действительно была, только я ее никогда никому не давал читать.

Далее выясняется, что и сам Тапик был членом подпольной антисоветской организации «Белый медведь», которая борется против советской власти за выход Эстонии из состава СССР. Что я с симпатией относился к этой организации и посещал ее заседания. И далее все в таком духе.

Читая эти протоколы, я почувствовал какое-то несоответствие. Возьмем хотя бы «Белый медведь». Какому дураку придет в голову выбрать для антисоветской организации такое название! И вдруг я вспомнил, что еще в годы буржуазной Эстонии, когда я в первый раз встретился с Тапиком, вероятно, зимой 1938-1939-го года, я над его кроватью увидел на гвоздике скаутскую шапку. Тапик тогда сказал, что когда он учился в младших классах, то был «волчонком»—это нижняя ступень скаутской организации. И вот с того времени эту шапку сохранил, давно не имея ничего общего со скаутами. В другой раз мы гуляли с ним по Таллину, и на улице Мююривахе он показал мне башню, где когда-то размещалась штаб-квартира этих самых «волчат». Мы туда зашли, на самом верху имелся круглый зал, где стояла мебель, сделанная скаутами из березовых веток. Осмотрели всякие табуреточки из березы. Я понял, что в действительности это и было основой всех обвинений. Из этих «волчат» и родилась подпольная антисоветская организация. Я себе представляю, как это проходило: «Мы были скаутами». — «Записываем, был членом антисоветской организации». — «Нет, я скаутом был».—«А что, разве Вы считаете, что скаут—это просоветская организация?»—«Нет, она не просоветская». — «Вот так и запишем, что вы являлись членом антисоветской организации»...

Тогда на этом все и закончилось. На заседании комиссии ЦК я, конечно, требовал встречи с Ярославом Изба. Мне отвечают: «Мы не можем Вас свести с Изба, потому что он уже давно заслужил наказание за свою антисоветскую деятельность. Что мы Вам, из гроба его достанем?» Я сказал, что не только все, что касается меня—ерунда, но и те обвинения, которые предъявлены Ярославу Изба, тоже являются надуманными. Одним словом, помурыжи-ли меня с полгодика и закончили, признав эти обвинительные материалы клеветническими.

Примерно через год, в 1948 году, материалы, которые были в ЦК компартии Эстонии, появились в ЦК ВЛКСМ в Москве. Там этим делом занимались два дня и тоже пришли к выводу, что за этим ничего серьезного нет.

После этого, в 1949 году, меня избрали в состав ЦК Компартии Эстонии и ЦК ВЛКСМ и направили на учебу в ВПШ в Москву. Учеба начиналась с 1 сентября, а где-то в августе меня вызвали в ЦК ВКП (б) на заседание комиссии партийного контроля, которое проводил заместитель председателя этой комиссии Шкирятов, и в третий раз предъявили все те же обвинения.

основой возникновения этого дела на уровне Контрольно-партийной комиссии ВКП(б) была докладная записка тогдашнего союзного председателя Госбезопасности, бывшего руководителя СМЕРШа Абакумова, адресованная Маленкову. Я ее видел только один раз, это было в 1956 году. Насколько мне помнится, она была на одной странице, и там было написано, что органы Госбезопасности уже не первый год пытаются разоблачить врага, то есть меня, пролезшего в ряды партии и добившегося высокого поста, в действительности антисоветски настроенного и занимающегося организацией борьбы против советской власти. И резолюция Маленкова, которую я буквально не помню, но смысл был такой: не пора ли с этим делом кончать? В каком смысле кончать—оставалось решать Шкирятову, которому была переадресована эта докладная записка.

С сентября 1949 года до конца 1951 года шло следствие по моему делу. Раз в месяц меня вызывали, задавали очередные вопросы, я отвечал. потом говорили: «Теперь все это напишите». Шел домой, писал объяснения на 5-6 страницах. Отправлял. Месяца через два вызывали снова. Опять спрашивали. Например: почему я скрыл при приеме в партию, что обучался в белоэмигрантском учебном заведении в Белграде? Конечно, в анкете, которую я заполнял, я не писал, что это было белоэмигрантское учебное заведение. Писал—первая русско-сербская мужская гимназия в Белграде. Но красногвардейских гимназий в Югославии не было...

—И что, всего этого было достаточно для того, чтобы исключить Вас из партии и лишить звания Героя?

—Дело обрастало новыми «фактами» и обвинениями. Добавилось, например, что я выручил из тенет Госбезопасности своего дядю Георга Мери, что я якобы обратился с письмом в Госбезопасность с просьбой его освободить. понимаете, какое интересное дело: Молотов обращался неоднократно с просьбами освободить его жену— не освободили. Калинин просил, чтобы из лагерей освободили его жену—не освободили. А Мери написал записочку и немедленно дядьку вместе с семейством освободил... Это, между прочим, было серьезное обвинение: что я своими действиями помешал осуществлению советских законов.

Затем нашли дело Пузнера. Он был секретарем по школам таллинского горкома комсомола, а впоследствии «уличен» в связях с немцами во время оккупации и за это исключен из партии и уволен с работы. Это было представлено как мое сознательное засорение комсомольских кадров антисоветскими элементами. Ну, во-первых, не я принимал Пузнера на работу в горком комсомола. А во-вторых, пузнер был молодец, борец против фашизма, а не предавшаяся фашистам сволочь. И вот когда по этим обвинениям Пузнера исключили из партии и выгнали с работы, я встал во главе группы комсомольских работников, которые несколько месяцев дрались за его восстановление. Мы выясняли, что в действительности пузнер был молодец и ни в чем не виноват. А выгоняла пузнера как раз Госбезопасность.

Удивительно, но в том, что я—югославский шпион, меня не обвиняли. Мимоходом был разговор, но прямых обвинений в связях с югославами не было. помню, один из моих приездов в Москву в 1942 году был связан с выступлением на интернациональном митинге молодежи. выступающих было человек двадцать из многих стран мира. Там я познакомился с участником митинга велько влаховичем, представителем югославского комсомола и одним из секретарей киМа. он сражался в Нспании, был там ранен, прошел концлагеря во франции. из франции, минуя Югославию, попал в СССР. он потащил меня знакомиться с остальными югославами, которые находились в Москве. каждый раз, приезжая с фронта в Москву, я встречался с велько влаховичем. один раз он затянул меня в контору коминтерна, я даже познакомился с Димитровым. Я там бывал десятки раз. Мне старшие товарищи говорили: «как ты не боишься! Ты же голову свою на этом потеряешь!»