Аромат смерти
Шрифт:
– Я уберу. – Она встала, мать тоже. Вдвоем они занялись уборкой.
Фартук, средство для мытья посуды и губка – все было на прежних местах. Иви увидела пустые контейнеры и пластиковые крышки, сложенные отдельно, одноразовые палочки, стоящие в углу.
«Теплому супу надо дать остыть».
«Мясо сложи в герметичную емкость».
«Остальное накрой пленкой…»
Иви не делала этого давным-давно. И, кажется, разучилась.
«На верхней полке, вон там, видишь?»
«Вот это оберни».
«Ты мой, а я буду споласкивать».
Иви не спорила.
Мать протерла стол и встала с ней рядом возле раковины. Иви почувствовала, как рукав матери касается ее рукава.
Она невольно напряглась, как не напрягалась даже при встречах с Чэн Чуньчинем. Даже в хижине Пола Тсоу. На нее волной накатила паника, и она содрогнулась. Возможно, впервые в жизни она оказалась так близко к матери. С самого рождения.
– Ты похудела, – сказала мать, принимая очередную тарелку. Иви замерла, глядя на свои руки в мыльной пене. – Ты слишком худая. Груди совсем не осталось. – Мать старалась перекричать шум льющейся воды. – Никогда не видела тебя с такими длинными волосами. Обычно ты их не отращивала.
Взмахнув миской, чтобы стряхнуть с нее капли, она нечаянно дотронулась до руки Иви. Та дернулась, как от удара током.
– Почти закончили, – сказала Иви, отходя от раковины и вытирая ладони о брюки. – Сейчас пойду в душ и лягу пораньше спать.
– А… – Мать, похоже, немного обиделась. – Я понимаю. Дорога была нелегкой, так что да, прими душ. Я тебе дам полотенце. Специально купила новое. И зубную щетку. – Мать сполоснула руки и пошла в сторону спальни.
– У меня все есть.
– О… – Она остановилась. – Кондиционер в красном флаконе, пенка для лица…
– Я все привезла с собой.
– Брось грязную одежду в корзину, я с утра постираю.
– Не надо. Я сама постираю, когда вернусь.
Матери явно хотелось спросить, когда она уезжает.
– Иви… – Как она могла так запросто обращаться к ней по имени? Иви этого не понимала. Сколько раз мать произносила «Иви», когда дочь была маленькой? – Ты еще приедешь?
– Не знаю.
– Разве ты не говорила, что в Тайбэе холодно и дождливо? Я думала, мы можем с тобой вместе приготовить обед…
– Ты и я?
– Да. Сходили бы на рынок… или…
– Я пойду в душ.
– Могли бы прогуляться вдвоем. Как насчет пляжа? Тебе же нравится пляж…
– Нет, не нравится. – У Иви перехватило дыхание. Ей хотелось сбежать.
– Или сходить на ночной рынок, он тут прямо…
– Я пойду.
– Я тут много размышляла… знаю, что обращалась с тобой… и с твоим братом… – Мать уже плакала. – Пожалуйста, позволь мне…
– Я не хочу плакать. И не прошу у тебя прощения.
– Пожалуйста, я… Мне всего-то нужно…
Слова сталкивались, они перебивали друг друга, разговора не получалось. Иви терзалась неловкостью.
– Я знаю, ты меня ненавидишь… Считаешь ужасной матерью…
– Я пойду в…
– Понимаю, ты сердишься. Но я хочу, чтобы ты знала: я никогда не…
– Нет, – сказала Иви, дрожа, в последний раз перебив мать. – Знаешь что? Внутри пустота. Ничего не осталось.
Она развернулась и пошла в ванную. Услышала, как мать сползает по стенке, заливаясь слезами.
– Прости меня, – рыдала она, но Иви уже не слушала.
Мать поднялась, прошла обратно на кухню и уставилась на губку для посуды.
Только когда в кухне снова потекла вода, Иви встала под душ. Внезапно она пожалела, что не захватила с собой защитный костюм – чтобы ничто не смогло прорвать ее защиту, тем более прошлое.
8
Некоторое время Иви пряталась в ванной. Потом, поняв, что больше не может стоять под водой, она на цыпочках прокралась к себе в комнату. С волосами, обвязанными полотенцем, из-под которого свешивалось несколько прядей, напялила обратно уличную одежду. Сжалась в комок на постели, как раненое животное, боясь издать хоть звук, боясь выйти из комнаты. Она слышала, как мать внизу ходит из стороны в сторону.
Та ходила еще долго, потом постучала к дочери в дверь и сказала:
– Я, пожалуй, лягу.
Иви не ответила, но смогла наконец расслабиться.
Мысли толкались у нее в голове, как машины в пробке на шоссе № 1 в канун Нового года. В конце концов она расстегнула застежку на пакете, понюхала его содержимое и пробежала через холл.
В комнате Ханса все осталось по-прежнему, как будто хозяин только что вышел оттуда и вот-вот вернется. Воспоминания медленно накатывали, подобно приливу, начинаясь с самых недавних. После смерти Ханса Иви попросила босса и Твига помочь ей с уборкой. Запах угля из дерева личи уже рассеялся, а босс купил новый матрас и такие же, как раньше, простыни с кроликом Питером, но в голубых тонах. Иви обвела комнату глазами. Взяла со стола кружку, понюхала. Ханс стоял рядом с ней. Она это знала. Иви находилась на его территории и не могла тут укрыться.
Она вдыхала запах ностальгии, зная, что он останется с ней до конца жизни.
Теперь Иви вспомнила все. Они использовали простыни, одеяла, одежду и полотенца, чтобы построить себе палатку между столом и кроватью.
– Ты готов? – возбужденно спрашивала она, стоя возле выключателя.
– Да! – откликался Ханс из палатки.
Иви поворачивала выключатель, и в спальне становилось темно.
– Ты ее не включишь?
Иви смеялась и вскрикивала:
– Тут слишком темно, я ее не вижу.
Щелк! Включалась маленькая лампа – как язычок пламени под крышей палатки. Иви шла на него и осторожно откидывала клапан.
– Добро пожаловать! – приветствовал ее Ханс. Он держал в руках ночничок с Юбабой. Иви садилась на пол по-турецки. Оба улыбались. – Как красиво!
…Она поглядела на выдвижной ящик, где раньше лежали простыни. Воспоминаний оказалось слишком много. Говорят, хорошие воспоминания лечат душу, дают людям силы продолжать жить.
– Как это? – всегда спрашивала Иви. – Как продолжать жить, когда ты все потеряла, когда точно знаешь, что уже не сможешь быть счастлива?
Она мечтала уехать – с пустыми руками – и ничего не оставить после себя. Пусть все это окажется сном. Она не умеет забывать так быстро. Но ей не нужны эти воспоминания. А если кому нужны, она охотно их отдаст.
Для нее это было самое счастливое и самое печальное место на земле. Иви отставила чашку и взялась за ручку ящика. Тот легко выдвинулся. Но вместо хлопковых и льняных простыней там лежали большие листы бумаги. На верхнем было нарисовано море. Брызги блестели на солнце. Она почти ощущала запах бриза. Это было их море.