Чтение онлайн

– Ты в порядке? – прошептал я.

С закрытыми глазами брат промычал «угу», но губами не шевельнул.

Я отложил шпатель и взялся за край льняной ткани, свисавший с кровати. Укутал его, как ребенка. Полностью покрыл. Разровнял все складки. Оставил только небольшое отверстие для дыхания. Разгладил простыню ладонями, слегка нажимая, чтобы лен, мой состав и кожа стали единым целым.

Живот мумии мерно ходил вверх-вниз. Зрелище было жутковатое. Нереальное.

После похода в ванную, чтобы вымыть руки, я присел на стуле у него в изголовье. Достал свой мобильный, щелкнул на видео и приложил телефон ему к уху, поставив громкость на восьмерку. Мы знали ту серию американского ситкома наизусть и легко могли воспроизвести любой диалог, прерываемый взрывами записанного смеха.

– Представь, что твой вопрос – ручка.

– Ладно.

– Представь, что ты держишь ручку.

– Понял. – Мы оба вслушивались изо всех сил.

– Теперь брось ее.

– Да я ж ее только купил! – Я возвысил голос, в точности имитируя актера. – Видишь, тут моя монограмма!

Мумия дрогнула, стараясь не расхохотаться. Серия продолжалась, но я замолчал. Я смотрел на брата, и улыбка таяла у меня на губах.

– Прости, – прошептал я. – Это в последний раз.

– Ты меня ненавидишь? – спросил он, чуть приоткрыв рот.

Ненавижу? Ненавижу его? Брата, которому досталась вся материнская любовь, самого чудесного и обаятельного человека из всех, с кем меня сводила жизнь, парня, который искренне меня любит? Я старался одеваться, как он, вести себя, как он, говорить, как он, все повторять за ним. А он делал все, чтобы защитить брата, родившегося позже него на три минуты.

Близнецы – пример удивительного единства, особой химии, наибольшей близости, какая только возможна между двумя людьми. Только он по-настоящему понимал, насколько я люблю ее. Никто другой в этом суетливом, жестоком мире не знал о моих мечтах и моей боли.

Ненавидел ли я его?

– Ничуть, – ответил я чуть хрипло.

Простыня с твердым жиром высасывала запах из его пор. Лен слегка отдавал сыростью из старенького магазина. Я много раз выстирал ткань, но застоялый запах намертво въелся в волокна.

Оборудование для экстракции стояло наготове. Я поглядел на стеклянный флакон у себя в руке.

Не считая первых попыток, завершившихся полным провалом, я выполнил четырнадцать успешных экспериментов, но результаты были далеко не такими, каких ждешь, прочитав роман и посмотрев экранизацию. Обработка ткани после обертывания была сложной, требовала огромной сосредоточенности и так нас утомляла, что мы едва не бросили все это. Наконец брат потряс флаконом и сказал:

– Давай просто используем остатки ткани – и покончим на этом.

Два с половиной часа были его пределом. Чуть дольше – и у него начинало ломить спину и свербеть в носу. Состав не полностью пропитывался его запахом, но тут ничего нельзя было поделать. Когда зазвонил будильник, я снял ткань – так осторожно, будто разматывал повязку. Потом соскреб жир, собрал все до капли и вытер каждый сантиметр его тела мягкой салфеткой, чтобы не осталось следов на коже.

Я знал, что это последний раз, и действовал максимально бережно, боясь хоть что-то упустить. Я обтер его спиртом. Наконец, тщательно следуя инструкциям из многочисленных книг и видео в онлайне, сумел добыть еще немного эфирного масла.

Мать умывалась в ванной на первом этаже.

У нас был общий гардероб, и мы никогда не хранили свою одежду и обувь по отдельности. Я надел любимые вещи брата: рубашку в клетку с длинным рукавом и простые джинсы.

– Не шевелись, – сказал он, придержав меня за плечо и чуть растрепав мне волосы. Несколько прядей оставил свисать вниз, словно хвост у утки. Дрожа, протянул мне флакон, где плескалось крошечное количество прозрачной жидкости. Открыл пробку и направил пульверизатор мне на шею за ухом. Запах казался невероятно крепким – его запах. Он проник мне в ноздри, обволакивая.

Я стал призраком моего брата.

Он хлопнул меня по плечу, словно оставляя свою печать. Он выглядел так, будто сбросил тяжесть с груди.

– Вперед, – сказал брат.

Я кивнул, набираясь мужества, и пошел вниз по ступеням.

Мать не закрыла дверь и все еще была в ванной: надевала серьги. Услышав шаги, спросила громко:

– Ты уже завтракал, Шаокай?

Пораженный, я застыл на месте.

«Мам, я Шаочэн!»

Но вслух я этого не сказал.

– Есть планы на сегодня? Если нет, госпожа Чуй собиралась зайти за мной. Мы пойдем на цветочный рынок Цзяньго. Хочешь с нами?

«Если б ты знала, что я Шаочэн, ты спросила бы об этом?»

– Шаокай?

Вздрогнув, я подошел к двери в ванную.

– Что с тобой? – спросила мать. Перешагнула через порог, опираясь на костыль, развернулась и села в инвалидное кресло. Склонив голову, протерла пальцы салфеткой. Потом подняла глаза. До сих пор помню, какой растерянной она выглядела, когда увидела меня. Но растерянность быстро исчезла, сменившись широкой улыбкой.

– Давай-ка завтракать, – сказала она, взяв меня за руку.

Пришел мой черед действовать.

Иви почувствовала чье-то приближение еще до того, как повернула голову, чтобы посмотреть. Запах защекотал ей ноздри.

– Учительница Лю, она сказала, что пришла повидаться… в общем… я не совсем поняла…

Секретарша пожала плечами, не в состоянии объяснить причину визита Иви.

– Всё в порядке, спасибо.