Чтение онлайн

Да, он ошибся. И мановением руки забрал одного назад.

Смерть разделила их. Винить было некого.

Впервые я услышал о консультировании по вопросам суицида в сонный полдень в психиатрическом клубе. Упитанный новичок выступал с презентацией насчет своего опыта волонтера, или «доброго самаритянина», как он это называл. Имена и лица были заблюрены из соображений конфиденциальности. Но я все равно заинтересовался.

Психиатрический клуб существовал словно в другом мире. Там никогда не бывало моментов радости. Большую часть времени я приходил в одежде, испачканной краской, открывал дверь офиса, видел темные круги под глазами и конечности, разбросанные по дивану. Кто-то медленно поднимал голову и стонал «хей». Это вроде как считалось приветствием.

Я оглядывал их: тела, которым тяжело было шевелиться, пустые или напуганные глаза. Потерянные души, искавшие ответ на загадку жизни в космическом потоке. Каким-то образом я начал радоваться тому, что живу – посреди смерти.

Я включился в деятельность клуба. Даже сменил направление учебной подготовки, хотя все, кому я об этом сообщал, смотрели на меня с недоумением. Всё, чтобы сблизиться с другими участниками.

Я никогда не пропускал ни семинары, ни групповые консультации, ни терапевтические мастер-классы. Временами притаскивал брата вместе с собой. Он ни разу не отказался от приглашения, хоть ему и не было интересно. Просто беспомощно улыбался и покорно следовал за мной по пятам. Я познакомил его с друзьями, угощал вкусной едой в закусочных поблизости. Хорошие были времена… Но хорошие времена никогда не длятся долго.

Большинство участников клуба учились в средней школе, однако были и студенты. У некоторых имелись видимые раны, остальные носили в себе эмоциональные. Девочка из старшей школы являлась на сеансы точно вовремя, ни секундой раньше и ни секундой позже. Со свежим личиком и волосами цвета воронова крыла. В отглаженной школьной форме и сверкающих туфельках. Она явно была из хорошей семьи и училась в хорошей школе. Улыбчивая, похожая на котенка с большими круглыми глазами, изящная, с красивым изгибом губ. Она смеялась в подходящий момент и хмурилась тоже в подходящий. Но случалось, что она срочно выбегала в туалет.

Происходил срыв. Она не могла больше держаться. Как робот, отправленный на переплавку, с мерцающим светом в глазах. Она собирала волосы, опиралась о стену, и ее тошнило. Потом она сидела на полу и рыдала, кусая себя за руку, чтобы не кричать. Держалась за голову. Раскачиваясь взад-вперед, все плакала и плакала.

«Заткнись», – услышал я как-то ее крик, проходя мимо туалета. Я знал, что она обращается к дьяволу, шептавшему ей в уши.

Постепенно она успокаивалась – как будто демон соглашался наконец оставить ее в покое. Тогда девочка вставала, споласкивала руки и лицо, вытирала слезы и, стоя перед зеркалом, снова натягивала маску. Заставляла себя улыбнуться и возвращалась обратно, как будто ничего не случилось.

Мальчик из старшей школы не употреблял ни капли алкоголя, но не мог ходить ровно. Его руки тряслись, ноги спотыкались. Он постоянно шатался. Разливал по столу напитки. Это произошло не раз и не два. Он начинал паниковать и извиняться, весь дрожа, вытирал стол, но в следующую секунду снова опрокидывал банку с газировкой. Замирал, глядя на липкий пол. Повторял: «Извините, извините…» Всхлипывал, сжимая в руке мокрую тряпку, как будто это была единственная в мире вещь, за которую он мог уцепиться. Он был похож на человека, стоящего на краю обрыва. Когда вокруг свистит ветер и хочется прыгнуть вниз, как только солнце сядет. Временами я вставал к стене в комнате для консультаций и смотрел ему в глаза. Они были похожи на черные дыры.

Потом все изменилось – в один летний день, когда по небу плыли облака, похожие на клочья ваты. Я только что закончил первый курс в колледже. На мне была, как обычно, серая футболка в пятнах краски. Велосипеды медленно проезжали мимо. Мой брат не прочел сообщения, которые я ему отправил час назад.

«Перекусим?» – спросил я и добавил эмодзи с кошкой, замершей в ожидании.

«Я за малайзийскую кухню».

«Курица в кокосовом молоке потрясная».

«Чего молчишь?» – Я отправил ему рассерженного кролика с выпученными глазами.

«Я уже подъехал».

По-прежнему никакого ответа. Я сделал последнюю попытку:

«Тогда пойду один».

Возле здания толпились люди, но не было ни уличных музыкантов, ни киоска с едой. Полицейские огородили в центре круг. Что там такое? До меня доносился треск раций. Я протиснулся вперед и увидел белую простыню, накрывавшую мертвое тело. Студенты громко переговаривались между собой, хотя стояли совсем близко, так что могли говорить потише. Похоже, они хотели что-то кому-то сообщить. Человек спрыгнул с крыши факультета естественных наук. Свидетелей было сколько угодно. Он едва не приземлился на профессора, проезжавшего мимо на велосипеде.

Я огляделся и заметил лысого парня, который сидел на ступеньках и разговаривал с полицией. Он тер руками лицо, задевая очки в золотистой оправе. Поднимал голову и тыкал пальцем вверх, снова и снова.

Внезапно я вспомнил, какими унылыми становились члены клуба перед тем, как изредка – крайне редко – исполнить свой замысел. Один напился в забегаловке, и его вырвало на стол.

– Черт, я ухожу, – сказал он. Так все они говорили. – Дерррьмо!

Приятель, находившийся рядом, попытался его успокоить:

– Все будет хорошо, перестань пить. Завтра съездим на пляж.

Тот хотел встать, держа в руке стакан, но поскользнулся и упал.

– Дерррьмо! Вот так всегда! – Облитый алкоголем, он плакал и ругался. – Мы только вчера говорили с ней по телефону, и она сказала «да». А сегодня передумала. Серьезно? Что за дерьмовый мир! С меня хватит!

В подобных случаях я всегда чувствовал, что недоработал, приложил недостаточно сил. Но жизнь – как река. Ударяется о камни и течет дальше. Время может растягиваться и сжиматься, но назад его не повернешь.

Скорая помощь все не ехала.

Я уже собирался развернуться и уйти, когда заметил кроссовку, торчавшую из-под простыни. На подошве черным фломастером была выведена большая буква «I».

Это были мои кроссовки.

Это был мой брат.

– Хотите чего-нибудь попить? – спросил он. – Горячей воды? Чаю?

– Ты знал, что я приду.

– Я ждал, – ответил он мягко.