Чтение онлайн

– Конечно, солнышко. Спускайся, садись к нам, мы нальем тебе чайку и немного посплетничаем.

Около полуночи. Где-то.

Интервью с пентателом особенно вымотало Воннела. К вечеру он понял что сильно вымотался, а после ужина его стало клонить ко сну. Пришлось объяснить некоторым, что ему положено спать с частотой раз в сутки - причем земные.

– Но позвольте, - сказал торговец.
– Вряд ли нам стоит разделяться. Так нас прищучат по одному. Ну, то есть, вас. Мне-то ничего не грозит.

– И мне, - напомнила Жанна.

– Это в кино нас могут убить по одному, если разделимся, - сказал кинокритик, - А тут, как мы теперь знаем, детектив. Убийство уже произошло. Теперь идет расследование.

"Расследование", - подумал Воннел. Они смотрели на доктора с надеждой, словно он непременно найдет преступника, и они получат свободу. У него же не было пока никаких зацепок. Ровным счетом никаких. Впрочем, возможно сегодня он выспится а завтра утром его разбудит гениальная догадка. И дело пойдет.

Уже в своей комнате он понял, что целый день провел в халате и пушистых тапочках. Сон долго не приходил, как это часто бывает.

Из головы не выходили слова Дена. Этот Ден хорошо расписал все обстоятельства, получилось довольно складно. Итак, теперь доктор - не только детектив, но и критик.

Кстати. Почему среди похищенных оказался кинокритик? Каково его место на картине?

Красное, набухшее от гелия солнце поднялось над горами и в комнате вновь стало светло.

Воннел уснуть не смог. Он встал, одел халат и вышел.

И вот уже в коридоре он встретил Нину.

– Мне надо с вами поговорит, - сказала она.

– Я вас слушаю.

– Я не могу уснуть. Мне страшно. А еще вы совершенно не обращаете на меня внимание.

Воннел в совершенстве владел техникой не обращать внимание на женщин, что ему симпатичны.

– Никогда бы не подумал.

Нину знобило. На ней были полупрозрачная ночная рубашка и гусиная кожа.

– Мы с вами тут единственные люди, возможно, на тысячу световых лет в округе. И мне, черт побери, страшно.

– Что я могу для вас сделать?

– Спите со мной.

У Воннела перехватило дыхание. Он набрался мужества, и его хватило чтобы сипло выдохнуть.

– Я имею в виду в одной кровати. Она большая и я не храплю. А вы можете храпеть сколько угодно, я сплю крепко.

– Ам...

Он открыл дверь и дрожащей рукой сделал приглашающий жест.

– Нет. Я к той комнате уже привыкла. Если вы не против. Я вас очень прошу. Это этажом ниже. Я вас провожу. Ой, ну конечно, нам же в одну сторону. Ну, то есть, вместе. Я говорю глупости, да?

Бабочки-реснички запорхали, но тело было слишком тяжелым, чтобы взлететь.

– Ладно, - ответил доктор Воннел, - Я только захвачу преблокнот.

Сколько-то. Нью-Анджелес.

Раз, два, три, чертыре. Раз, два, три, четыре. Бочка. Новый отсчет. Входит малыш. Пошла вся секция.

Еще полминуты. Бас. Клавишные. И, наконец, вишинка на торте - гитара.

– Это Телекастер, - сказала бабушка Шэйна, - всегда любила звук Телекастера.

– Да ты ж его отличить не можешь, - заметила тетя Юдит.

– Но я же чувствую!
– интеллигентно обиделась бабушка, - А еще мой прапрадед был книжным червем в библиотеке самого Томаса Мэлори. А это что-нибудь да значит.

– Это значит, что ты все напридумывала, - сказала Гершонова "Маман" , - А ты что думаешь об этом, деточка?

– Я ничего не думаю, - ответила Нина угрюмо, - Мне надо спасти друга.

– Ответ неправильный. Вот что ты должна была подумать, - сказала Маман, - Мозг сам дорисовывает, что хочет услышать.

– Ну и что?

– А то что дорисованное иногда становится правдой. Это и есть интуиция, деточка. И это очень важно, когда имеешь дело с волшебством.

Маман поднясла чашку размером с ведро ко рту, похожему на жерло бетономешалки, и бесшумно отпила.

– Я имею дело с преступлением.

– Волшебство - это все с чем мы имеем дело.

– Я бы не так сказала.

– А вы не говорите, - сказала Маман, сделала еще один глоток, выпростала изо рта длинный язык и нащупала мармеладинку, - Слова всё портят. Им нельзя доверять, потому что они опасны.

– Чего ужасного в словах?

– Они запирают наш разум в тюрьме.

– Но люди пользуются словами. Они удобны.

– Нет ничего страшнее комфортной тюрьмы. И человек всегда склонен запирать себя в рамках предубеждений, логик, вкусов и лояльности прайду, - еще одна мармеладинка исчезла в бездне ее рта, - Но хуже всего - слова. От них избавиться труднее всего.

– Я хочу конкретизировать...

– Не стоит этого делать.

– Конкретизировать, - настояла Нина, - Поможет ли мне это спасти Воннела?

Маман улыбнулась (насколько это возможно).

– Возможно.

– Что я должа делать?

– Откажись от слов. Попробуй вспомнить все что нужно, не думая словами.

– Но так нельзя. Это невозможно.

– А как думают глухие?

– Простите, кто?

– Люди, которые не умеют слышать. Раньше такие водились.

– Но я не могу. Я уже умею говорить.

– Это легко исправить.

Воцарилась тишина, и продолжалась она долго. Маман сделала жест языком, и тетя Юдит схватила Нину сразу несколькими могучими и упругими языками. А бабушка Шэйна достала из под столешницы длинное устройство, состоявшее из пил, щипцов, крючков и нескольких отверток.

Пилы и отвертки завертелись. Щипцы и крючки ожили и потянулись к Нине.

Кибертехник запаниковала и не сразу вспомнила как отключить боль. А вместе с ней по ошибке вырубила и сознание.

Пока бабушка орудовала отвертками, Маман доела остатки мармелада.

– Ну всё, - вздохнула она, - хорошо то, что хорошо кончается.

Музыка сникла на долгих четыре секунды, и грянула вновь.

– Таки Телекастер, - заметила тетушка.

– Таки да, - сказала Маман, - жаль сейчас не делают такие песни.