Чтение онлайн

Пентател Клавнир тараторил без умолку. Он уже успел рассказать о своей юности, о запутанных семейных неурядицах, об учебе, о внутренних и внешних конфликтах.

– Вы понимаете в чем дело. В качестве основного довода противники человечества называли простоту отношений. Ваши персонажи всегда однозначны, любовный конфликт сводится к отношению двух полов, точнее двух психически однородных существ. Вас упрекали в примитивизме, причем всю расу скопом. И не видели парадокса в том, что раса, претендующая на сложность, оказалась способной к ярлыкам и упрощению.

На самом же деле мы, лучшие, простите за нескромность, представители своего вида, считаем вашу простоту - ясностью. Все зависит от терминов. В вашей "Ромео и Джульетте" всего пять актов и один роковой поцелуй.

– Хорошо, а в вашей сколько?

– Актов? От двухсот пятидесяти до четырехсот семи, в зависимости от постановщика. А поцелуев сорок пять.

– Это почему? Яд не действовал.

– Нет, с ядом все в норме. Мы пентателы. Нас пятеро. И если уж умирать по воле автора, то непременно всем.

– Кстати, на счет смерти...

– Я вот еще случай вспомнил. Лейли и...

– На счет смерти Орионки. Является ли убийство у вашей расы уголовным преступлением?

– Безусловно. Но тут опять таки, есть нюансы. Смотря кого убивают и в каком количестве. Самая суровая кара ожидает за убийство правополушарно-вкусового-кишечного, самая маленькая за мозжечково-надпочечного. Убийство последнего в иные времена вообще приравнивалось к хулиганству, пока не обнаружилось, что именно мозжечково-надпочечный отвечает за музыкальный слух. Помню, было громкое дело, связанное с покушением на графа...

– По вашим законам, что грозило бы пентателу, убившему Орионку?

– От тридцати лет тюрьмы до пяти пожизненных сроков. Каждому. Я могу ошибаться. Все-таки я не юрист.

Лицо пентатела окаменело. Правогубие стало перешептываться с левогубием.

– Сдается мне, - продолжил он, - вы считаете меня подозреваемым. В смысле, подозреваете.

– Честно говоря, да. Как и всех прочих.

– Вы допросили до меня троих...

– Скорее, опросил.

– Хорошо, опросили. И до сих пор не приблизились к убийце?

– Я не могу ответить вам на этот вопрос.

Ранний вечер. Нью-Анджелес.

Сначала Нина услышала тихий шорох, словно недалеко было окно, и за ним шел дождь. Потом он стал громче и уже больше походил на треск сухих дров в камине. Он навевал странные ассоциации, Нина поймала себя на мысли, что понятия не имеет что такое камин, зачем ему нужны дрова и как они трещат.

А потом сквозь трескотню и шорох пробилось сопрано.

– Вот оно, - выдохнул библиотекарь Гершон, - Мы успеваем.

– Куда?!

– Понимаешь, капитан Суньига уже пришел и сообщил ей, что все будет хорошо.

– Кому ей? Что сообщил?

– Кармен. Это не важно. Надо торопиться.

– Постой, ты...

А ведь она думала, что он все это время торопился, знал, что времени мало и гнал на всех парах. Теперь же червь резко свернул за угол, и Нина чуть с него не свалилась.

Женский голос становился все громче, иногда к нему присоединялись один или два мужских.

А потом они снова свернули и остановились.

Если у библиотек и архивов могут быть поляны - то это была одна из них.

В центре ее что-то лоснилось и колыхалось.

Библиотекарь постоял немного на опушке и двинулся дальше на звук.

То были черви, они стояли плотным кольцом вокруг некого устройства, издававшего звуки. У них не было ушей, но Нина готова была поклясться, что они внимательно слушают женский голос, а может, им интереснее треск. Кто знает, что им на самом деле интересно.

Гершон стоял (лежал) не шелохнувшись. Нина все еще сидела на нем. Неожиданно перед ней на спине библиотекаря открылось маленькое отверстие.

– Сейчас закончится, и можно будет с ними поговорить, - прошептало оно.

– Наше время уходит.

– Нет, нет, это нужно. Ты сама увидишь.

– Сколько же ждать?!

– Тихо, тихо. Сейчас появится Данкайро, и сторона закончится.

– Сторона? Сторона чего?

– Тише, слушай.

Женский голос исчез. Появилось три мужских. Они пели, но казалось, что спорили. Наконец, смолкли, и шорохи тоже стали стихать. Их сменил ритмичный стук, потом что-то щелкнуло. Наступила тишина.

– Маман?

Одно из существ повернуло рото-голову и посмотрело на библиотекаря.

– Тетушки уже заждались. Ты где пропадал? Ты же уже взрослый мальчик, научись, наконец, пунктуальности.

– Я был занят.

– Опять ходил смотреть на звезды?! Тысячу раз тебе говорили - рожденные ползать...

– У меня был Вызов.

Остальные рото-головы резко повернулись к Гершону. Но Нина готова была поклясться, что смотрят они не на библиотекаря, а на нее. Ее заметили.

Нина поежилась. Ей захтелось бросить всё и убежать, вернутся к Хиничу, и просмотреть те досье, которые они нашли. Но это было эмоциональное решение - Нина знала, ни одна организация - секта, политическая группа - не подходит на роль тех террористов, что похитили Воннела и превратили людей в сборники стихов.

Было во всем этом что-то неправильное. Что-то за пределами здравого смысла, и дело не только в самом преступлении, в его методах. Кто вообще сказал, что тот, кто совершил столь нелепое преступление, обязан иметь вменяемые, логичные мотивы? Скорее наоборот. А значит идут они по неверной дороге, и время у Воннела кончается.

Но еще было что-то, что звало Нину идти дальше по течению, словно путь ее был заранее расписан, и все что ей нужно - доиграть свою роль. Подумав об этом, она вспоминила дело Дюррена, безумца, подостроившего дело так, что...

В ее голове мелькнула догадка, но исчезла когда к ней обратилась "Маман".

– А вы кто, юная леди?

– Я - Нина, кибертехник звездолета "Рамзес", и член Агентства по странным ситуациям. Мой друг и коллега доктор Воннел пропал. Его похитили и я не знаю как его найти.

– Сочувствую вам, юная леди.

– Я чувствую, что вы можете мне помочь.

– Ах как редко я слышу это слово от вас, от людей. Его редко встретишь документах, которые я читаю на досуге.

– Вы поможете мне?