Чтение онлайн

Рихтгофен сражался с английским лейтенантом Леонелем Моррисом и его наблюдателем Рисом и сбил их.

3 сентября – Болгарские самолеты бомбили Бухарест.

4 сентября – Вновь приступивший после ранения к боевым полетам Гийнемер сбил германский самолет. При постановке в начале этого месяца на свой «СПАД» 150-ти сильного мотора «Испано-Сюиза», Гийнемер достиг необычайного по тому времени результата – скорости в 220 км/час.

Русский военный летчик М. Изегов с наблюдателем С. Л. Гриневым вели разведку германского тыла и проводили бомбометание над позициями. Огнем германской артиллерии Изегов был ранен осколком в голову, самолет получил различные повреждения. Однако летчик смог дотянуть до своего аэродрома и посадить аппарат с легкой поломкой шасси.

«Вокруг света», № 33, 1916 г. «Хроника войны»: «На северной половине Австро-Германского театра происходили только действия летчиков и налеты цеппелинов».

Русская ставка, по настоянию Эверта, отменила все наступательные операции на Русско-австрийском фронте.

9 сентября – Приказом начальника штаба русского главнокомандующего устанавливалось «прикомандирование к корпусным авиационным отрядам и воздухоплавательным ротам офицеров-артиллеристов чином не ниже поручика для образования кадра аэронаблюдателей». [129]

«Вокруг света», № 36–37,1916 г. «Хроника войны»: «На северном фронте продолжалось затишье. Впрочем, севернее Двинска наши войска переправились через Двину и овладели частью неприятельских позиций. Неприятельская атака, произведенная с целью вернуть утраченный участок, не имела успеха. 9 сентября на о. Руно в Рижском заливе сделали безуспешный налет неприятельские гидроаэропланы. Появлялись они также и над Ирбенским проливом (вход в Рижский залив], но наши летчики их успешно отогнали».

13 сентября – «Вокруг света», № 36–37, 1916 г. «Хроника войны»: «13 сентября эскадрилья наших гидроаэропланов совершила удачный налет на Варну».

15 сентября – Гийнемер вновь сбил германский самолет, доведя счет своих побед до 16.

Впервые англичанами в операции на Сомме были применены танки. Из 49 танков, имевшихся в наличии, в атаке приняли участие 32. По ходу операции 5 машин застряли, у 9-ти заглохли моторы, 10 были повреждены. Тем не менее этот новый вид оружия произвел сильный моральный эффект и полностью оправдал себя, разрушая проволочные заграждения, подавляя пулеметные точки и уничтожая пехоту (каждый танк был вооружен двумя пушками и четырьмя пулеметами).

Наступательные бои на Сомме продолжаются с неослабевающей силой. По количеству введенных в дело людей и военного снаряжения здесь развернулись самые крупные бои всей Первой мировой войны.

Риттер: «Бои на Сомме представляли высшее напряжение боевой истребительной стихии. В течение целых недель на фронте протяжением в 40 км день и ночь, подобно молниям, пылали сверкающие ряды огней тысяч самых тяжелых орудий. День и ночь дрожал воздух от равномерного грохота выстрелов. День и ночь бушевала орудийная гроза над истерзанной землей, превращая ее лик в однообразное изборожденное воронками поле, по которому вяло перекатывались зеленоватые ядовитые волны газов и носился град стальных и железных осколков, душивших и рвавших все живое».

17 сентября – Освальд Бельке, первый немецкий пилот, сбивший на истребителе самолет союзников, создал первое Прусское Королевское истребительное авиакрыло – «Ягдштаффель» (Jagdstaffel).

Рихтгофен: «Во всех битвах мы испытывали свои пулеметы. Незадолго до этого мы получили новые аэропланы [130] , и на следующий же день Бельке стал летать с нами. Все мы были, в общем, новички, успехов у каждого мало, и все, что вещал нам Бельке являлось для нас прямо-таки божественным откровением. А сам Бельке каждый день за эту последнюю неделю „подстреливал на завтрак“, как он говорил, одного-двух англичан.

17 сентября стоял с самого утра прекрасный сияющий день, и ожидалось, что англичане проявят достаточно сильную активность. Перед вылетом Бельке повторил свои инструкции, и мы в первый раз полетели эскадрильей под предводительством великого летчика, за которым были готовы слепо пойти куда угодно. Оказавшись над линией фронта, мы сразу увидели вражескую эскадрилью, летевшую в направлении Камбрэ. Конечно, первым ее заметил Бельке, поскольку он даже видел лучше, чем простые смертные. Скоро мы поняли его маневр и стали стараться действовать буквально след в след Бельке. Всем было ясно, что первый экзамен нам предстоит сдать перед ясными очами любимого учителя.

Мы неуклонно сближались с противником. Избежать нас он не мог, мы просто перехватили его, находясь между ним и фронтом. То есть, если они захотели бы вернуться, то им вес равно пришлось бы прорываться сквозь нас. Мы посчитали машины противника – их оказалось семь. Нас же только пятеро. Все англичане летели на крупных двухместных бомбардировщиках, и, спустя несколько секунд, начался наш воздушный танец. Бельке приблизился к первому англичанину, все еще не стреляя. Я последовал его примеру, а за мной и остальные. Самый ближний ко мне англичанин летел на большом аэроплане, раскрашенном темными пятнами, и не сомневаясь больше, я прицелился и выстрелил. Он тоже, я – в ответ, и оба промазали. Борьба началась, и мне приходилось все время заходить сзади, поскольку пулемет мой мог стрелять только вперед, его же пулемет мог разворачиваться и стрелять по всем направлениям.

К тому же англичанин был явно не новичок, поскольку он сразу почувствовал, что настал его последний час, как только я зашел к нему сзади, но я-то еще не знал, что в такой позиции я подстрелю его совершенно точно! Тогда же я мог только гадать, собью или нет? Между этими двумя чувствами – большая разница. Только когда сбит один, другой, третий противник, появляется, наконец, уверенность.

Но мой англичанин завертелся, затрясся и пошел писать вензеля. Мне тогда и в голову не приходило, что остальные английские летчики могут сейчас броситься на помощь товарищу, я думал только о том, что противник должен рухнуть. Должен – и все, что бы ни произошло дальше. И этот желанный момент настал. Противник потерял меня из виду и полетел вниз почти отвесно, я же через секунду уже висел у него на хвосте и давал короткие точные очереди из пулемета. Я подлетел настолько близко, что стал уже опасаться, как бы не врезаться в англичанина, но тут его пропеллер вообще остановился; я разнес его мотор в клочья. Противник неминуемо должен был сесть, будучи не в силах дотянуть до своих. Его раскачивало во все стороны, и тут же что-то случилось с летчиком. Наблюдателя вообще не было видно, и пулемет молчал. Вероятно, я убил наблюдателя, и он рухнул со своего сиденья.

Англичанин опустился неподалеку от расположения нашей эскадрильи. Я сделал то же самое, но был так возбужден, что чуть не размазал свой аэроплан о землю. Оба наши аэроплана стояли рядом. Я ринулся к англичанину, краем глаза заметив, что к нам бегут наши солдаты. Подойдя поближе, я убедился, что мои предположения оказались верными: я разнес ему мотор в клочья, а пилот и наблюдатель получили множественные ранения. Наблюдатель умер тут же, а летчика отправили в ближайший лазарет. Я уважил память павшего врага, водрузив камень на его красивой могиле.

Когда я вернулся, Бельке и компания уже завтракали и весьма удивлялись тому, что я пропал. Тогда я с гордостью доложил, что сбил англичанина, и все закричали от радости, тем более, что я был не единственным победителем в тот день. Как обычно, Бельке тоже подстрелил себе на завтрак очередного англичанина, и все остальные тоже.

Замечу, кстати, что с тех пор ни одна английская эскадрилья не залетала так далеко под Камбрэ, пока там находилась эскадрилья Бельке».

Если англичане, как уверяет Рихтгофен, не залетали больше так далеко, то русские гиганты продолжали успешную деятельность, правда, не в тех краях, где размещалась эскадрилья Бельке.