Чтение онлайн

Приходится идти дальше — в прошлое, к густым дымам угольных времен. Где они, маленькие эсминцы-«соколы» доцусимской эпохи? Старые знакомцы по борьбе на реках там и остались. Одни приткнулись к берегам, торчат мачтами, трубами, а то и куском корпуса, иные прячут острые лохмотья разорванных бортов — пройди рядом, и река получит новую жертву. Зато среди следующего поколения есть и те, что с рек вернулись, и те, что всё смутное время провели на Балтике.

И Сейберт, вдоволь излазив с десяток очень похожих корабликов, выбрал четыре.

Отряхнул брюки от ржавчины.

— Знакомьтесь, Николай. «Сибирский стрелок», «Генерал Кондратенко», «Пограничник» — ну и «Эмир Бухарский». Наши будущие основные силы. Троим нужны новые названия: «Пограничник» отлично подойдёт и со старым. Задачу подобрать имена возлагаю на вас. Потребую невозможного: имена кораблей должны одинаково воодушевлять бывших офицеров и матросов из последнего комсомольского призыва. А теперь присмотрим нам плавбазу…

Теперь они стали смотреть транспорты — на поэтический глаз менее интересные, чем боевые корабли, после эсминцев — совсем некрасивые.

— Гниль, — жаловался Сейберт. — Мертвечина.

Неудивительно: в советской России разруха, но плановое хозяйство всегда найдёт, что возить. И именно с возрождения транпорта начинается оживление страны. Так что любой транспорт, который может перенести погоду хотя бы балла в три — занят.

— Угольщик мне, — Сейберт приговаривает, точно молится, — угольщик! На плавбазу уже не уповаю… Но без догрузки мы до Мурманска не дойдём даже экономическим.

— А парусник может быть угольщиком?

Сейберт уставился на Гумилёва. Тот ухмыльнулся.

— Сам знаешь, я наполовину гений, наполовину кретин. Но вон тот трехмачтовый кораблик на мой взгляд — хорош. Как вы такие называете — барк?

Сейберт медленно оглянулся на корабль, который до того числил кусочком фона, живописным фрагментом панорамы «корабельной кладбище». Три мачты, да — не подставки под артиллерийские посты и радиоантенны — настоящие, под три яруса прямых парусов. Корпус с продольной белой полосой — какой-то сияюще, неприлично, дореволюционно белой.

— Это не чистый парусник, там есть труба, видишь?- сказал Сейберт, и нецивилизованно ткнул пальцем. И только после этого — узнал корабль. Облизал вдруг пересохшие губы. — Это «Азия». Парусно-паровой клипер, из самых первых наших железных кораблей. Ей лет полста, но в начале германской ещё служила. На ней шесть торпедных труб, как на эсминце… Надо смотреть! Тогда и узнаем, гений ты или не совсем.

Сейберт задумался.

— Ты знаешь, — сказал, — Я «Азию» иначе, как на приколе и не видел. А выпустился я в марте семнадцатого… Николай, её же нормально поставили на консервацию, ещё до временных! По старым регламентам, после переборки машин и покраски, на механизмах, верно, смазки на палец!

Час спустя, облазив старый корабль от форштевня до руля, Шурка констатировал: сегодня Гумилёв гений. Сообщил вслух: поэтов, не любящих славословий, в мире не случается.

Гумилёв сухо полукивнул и переспросил:

— Так это всё-таки барк или шхуна?

Сейберт пожал плечами. Познания в морском деле, почерпнутые при чтении «Мира приключений», поэта почему-то не подвели.

— Барк.

«Азия», маленькая и нарядная, точно фарфоровая кукла, и с полным парусным вооружением, боевым кораблём не смотрелась, да и не была. Её возможное вооружение, три стотридцатки, лежало в трюме, потому что будучи установлено на палубу убивало мореходность суденышка к черту. Тем не менее именно красавица «Азия» была главным кораблём в отряде — просто потому, что без нее миноносцам не хватило бы угля до Мурманска.

Опять же, по сравнению с флагманским катером из гнилого красного дерева, который утонул прямо под Сейбертом посреди Волги — явный шаг вперёд.

В Копенгагене встречал товарищ из торгпредства. Военной выправки нет, зато взгляд цепкий, щупающий. Порадовался заходу кораблей под флагом Родины — и именно так выспренне и сказал, сообщил, что все вопросы с топливом решены, можно становиться на бункеровку. Только Сейберт собрался бункеровкой и заняться, сообщил: товарищи по линии Коммунистического интернационала донесли, что в следующий выход норвежцы собираются взять не только корабли охраны рыболовства, но и пару броненосцев береговой обороны. Вы их должны знать по справочникам: сейчас они достались немцам и вроде даже поставлены в строй.

— В Петроград телеграфировали? — спросил Сейберт.

В Петрограде о таком хамстве, конечно, должны были узнать.

— Вы пойдёте дальше? — спросил товарищ из торгпредства.

Он явно догадывался, что те самые броненосцы береговой обороны куда больше и опасней флагманской парусно-винтовой красавицы и впятеро меньших эсминцев.

— У меня приказ, — пожал плечами Сейберт.

Возвращать эсминцы на разделку, а Гумилева на расстрел у него не было ни малейшего желания.

Со временем беломорский отряд стал Баренцево-беломорской флотилией, потом эскадрой Ледовитого океана, наконец — Северным флотом. Все это время им командовал Сейберт, который незаметно для самого себя превратился из Шурки в Александра Андреевича, а это непорядок. Без Шурки Сейберта на советском флоте возникает неналаженность. Но о том, как был решён и этот вопрос — в другой раз.

В темноте тают тени кораблей. Прищурься — и покажется, что сквозь ночь еще видно светлое пятнышко — восьмиконечная звезда, белая на шаровом, знак победы. «Неопознанная» подводная лодка три дня назад пыталась атаковать силы охранения из надводного положения, по обычной для весны этого года тактике волчьих стай. Ночь, черная рубка субмарины невидима во тьме безлунной ночи — зато зеленое пятно на экране радиоуловителя операторы рассмотрели отлично, хотя и не на предельных пятидесяти милях, а в предпоследний момент. Последний потратили операторы, чтобы проорать оценку водоизмещения — как у немецкого у-бота седьмой серии. Оценку скорости — соответствует максимальной надводной для него же. Дистанция как раз для торпедного удара. Курс — атакующий!

В такой ситуации адмирал не стал проверять, как и что, так и торпеду в борт можно получить. Линейный крейсер и авианосец огонь не открыли, не стоило показывать самые лакомые цели. Зато крейсер постарался сорвать атаку, загнать противника под воду. Вместо этого — вспышка пламени, подкрашенные багровым силуэты кораблей. Доклады: цель исчезла с экранов радиоуловителя. Акустики с линейного крейсера и эсминцев цель не слышат.

На всякий случай точку, где последний раз видели отметку противника, хорошо обработали глубинными бомбами. Тишина…

С конвоя та же «волчья стая» собрала дань — два транспорта, один — британский танкер, другой — греческий зерновоз. Грек разломился пополам, корма затонула сразу, носовая часть продержалась на плаву достаточно, чтобы выжившие члены экипажа сумели спастись. Танкер загорелся. Как ни жаль судно, которое можно было бы спасти, как ни жаль драгоценный груз, — костер осветил конвой, в отблесках пожара немецкие подводники ясно различают цели — значит, добить, и быстрей! Танкеры живучи, и эсминец не пожалел на подранка трех торпед.