Чтение онлайн

— … три шага вперед!

Воздух бьет в спину, точно ветер поднялся, гремят по плацу десятки сапог. Сердце давит страх — неужели ты остался один? Но справа — не поддувает, там зло, сквозь зубы, дышит товарищ. Он бы сказал пару ласковых тем, кто уходит. Однако — дисциплина. В строю дыры, точно от картечи — и точно славная пехота былых времен курсанты-испанцы смыкают ряды. Им сказали еще не все. Как там на камне у дороги? Кто налево пойдет…

— … будут трудоустроены на предприятиях СССР.

Это, наверное, правильно — не присягать дважды, тем более — другому государству, пусть самому правильному, самому идейно близкому. Друг — не родич. Кто знает, не придется ли тем курсантам, что сейчас не сделают три шага вперед, вываливать бомбы на такие фашистские города, как Валенсия, Барселона, Мадрид? Тем, кто сражается с фашизмом, можно помочь и в заводском цеху.

Например, набивая тротилом те самые бомбы.

Вновь грохот сапог, ветер от отмашки. Вновь — как после залпа в упор. Хочется оглянуться: много ли еще товарищей стоит, не торопится менять китель на пиджак? Те, кто ушел, — даже не отрезанные ломти. От убитых остается хотя бы память, от предателей хотя бы ненависть. От этих — ничего, кроме злого ветра и ощущения пустоты слева и справа. На плацу вместо плотно сбитой шеренги — одиночки и короткие черточки, словно кто-то пытался нарисовать морзянку людьми. Строевая выучка не подводит, остатки курса смыкаются в тонкую линию. Прямую — как пряма дорога, которую они выбрали.

Им тоже приходится уйти с плаца, ненадолго — чтобы снова замереть в строю с карабинами у ноги. Тогда они замечают — их осталось много. Жаль, не больше тех, кто ушел. Здесь лишь те, кто хочет сам заставить последнего фашиста в последнем фашистском городе поднять руки вверх. Где бы этот город ни был.

— Смирно! Равнение на знамя!

У них снова есть Родина.

Каждый принес присягу. Первые слова: «Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик…»

Женщина в репродукторе поет на языке национального меньшинства СССР — выбор делали не в одном училище, да и не только в училищах. За годы войны Испанию покинул едва ли не каждый десятый. Уходили из северной зоны, через Овьедо — баски и астурийцы. Некоторым пришлось эвакуироваться два раза — сперва из центральной зоны в Каталонию, которая еще надеялась удержаться, потом — через Пиренеи во Францию. Уходили все, кому было слишком опасно оставаться, отнюдь не только коммунисты с анархистами. Элиасу Куэрво повезло — его семья почти уцелела. Брат-школьник, сестра, мать… Отец пережил и последние бои в горах, и французский лагерь для интернированных, но подорванного здоровья хватило лишь на полгода мирной жизни.

Ведомый слушает.

Капитан-лейтенант Иваненко делит с котом очередной бутерброд. Поглядывает в окно: на то, как работают другие, можно смотреть вечно. Вот метеорологи тащат к лифту зонд: ящик с приборами, яркая оболочка, баллоны с гелием. Значит, ночи осталось всего ничего. К рассвету, то есть к началу полетов, у них будут данные о силе ветра на разных высотах. Прикинут палец к носу, доложат командиру текущую погоду и прогноз. Сегодня — не слишком точный, потому как данных радиоперехвата с флагмана не будет, а радисты «Афин» — не зубры Ренгартена.

Вот новая суета возле самолетоподъемников: пришли пустые, на них вкатывают кошек… Хороший прогноз погоды по данным радиоперехвата? Зонд еще не запущен.

В ангаре становится людно. На робах мелькают интересные номера: подняли подвахтенных. Вот оружейники тянут к малому лифту тележку с остроносой, как хорошо заточенный карандаш, бомбой. Ну как бомбой, обычный пятнадцатидюймовый снаряд, какими должны бы стрелять американские линкоры и береговые батареи, только к нему приделаны стабилизаторы. Тяжеленная штука, «бычок» такую ни с палубы, ни с катапульты не поднимет, зато двухмоторный «грумман» — покряхтит моторами, просядет после палубы чуть ли не до самых волн, но утащит.

Интересно, какую рыбу командир собирается глушить?

В ответ на невысказанный вопрос трансляция выдает сухое:

— Дежурному звену — готовность номер один. Повторяю, дежурному звену — готовность номер один…

Это еще не боевая тревога, всего лишь ее преддверие.

Пора надевать парашюты, вылезать в пропахший бензином и маслом ангар. Расходиться — самолет ведущего будут выстреливать с катапульты правого борта, ведомого — с левого.

Элиас открывает глаза. Завистливый взгляд провожает тележку с бомбой.

— А у нас будут фотоаппараты… Улыбнись, фашист, сейчас вылетит птичка…

Иваненко поживает плечами. Не повторять же очевидное, что разведка — глаза войны? Или то, что пулеметы остаются при них, и если уж в море-океане завелась рыбка, на которую без бомбы-семисотки — никак, то у нее обязательно найдутся зенитки, против которых крупнокалиберные «браунинги» — самый писк?

Вот и «батя», командир авиагруппы: тончайшие усики торчат кверху, руки за спиной в замке. Так и на крыло запрыгнул.

— Слушай, Алексей, боевую задачу. У нас уловитель видит большие корабли — уже вторую пару за ночь. К первой вышел «Фрунзе», другую, если это противник, тормозить нам.

Район поисков очертил, точку, в которую нужно будет вернуться, указал. Предупредил:

— На маршруте — полное радиомолчание. Голос подадите, когда обнаружите цель. Тип нужно установить абсолютно точно, любая ошибка должна быть исключена. Любая. Понимаешь, Алексей?

— Так точно, ошибки не будет. Александр Нилович, я ж не итальянец!

Ночная Атлантика велика, но и кораблей в ней много. Поди потопи по ошибке британский линкор… Да даже просто отбомбись по нему! Ссора с союзниками сейчас не нужна ни Греции, ни СССР. Пусть англичане всегда себе на уме, сейчас им объективно полезно помогать грекам.

Что до итальянцев, то их летчики прославились умением принимать свои и нейтральные корабли за английские. Собственно, с лихого итальянского налета на советский линейный крейсер в Салониках и началась история советской помощи Греции. Так что ошибки быть не должно.

То, что для верности придется подставляться под зенитки — издержки службы.

— Смотри, проверю лично, — из-под «усиков аса» из немого кино мелькает живая улыбка. — Сегодня мы поднимаем всех. Но, скорее всего, волнами…

В голосе «бати» слышны нотки сожаления. Эскадрилью он поведет вряд ли, вот всю авиагруппу — другое дело. Так он некогда водил над Балтикой полк.

Все! Предполетная проверка окончена. Колпак захлопнут, звуки снаружи утихли. Время — реву мотора, толчку в спину, небу и морю, черному над черным. Алексей оглядывается — в ночи мигает проблесковый маячок ведомого. Подошел, покачал крыльями: «следуй за мной». И, уже разворачиваясь на курс поиска, прочь от подступающего рассвета, увидел, как из тьмы внизу вынырнул, в огнях прожекторов, огромный, с распахнутой пастью, кит — «Афины». На палубе выстраивают пикировщики во взлетную колонну. Над авианосцем мелькнула маленькая быстрая луна — метеорологи запустили свой зонд.

Подводные лодки, торпеды?

Когда рядом два враждебных линкора, это — прочие опасности, не больше.

30 марта 1940

Небо над Атлантическим океаном,

05.41.

Лейтенант Куэрво смотрит вниз, сквозь прозрачный плексиглас пола кабины, пытается разглядеть внизу корабли. Недолго: нужно поднимать голову, проверять позицию по отношению к ведущему. Вот Алексей качает крыльями и опускает нос. Снижение. Верно, невысокие облака за спиной уже подкрашены наступающим утром. Замешкайся — и «бычок» тоже прихватят солнечные лучи, и окажешься, на пару с товарищем, персонажем парадного плаката: кумач облаков, на его фоне светлые, цвета летнего неба, крылья и брюхо истребителя, алые от того же рассвета восьмиконечные звезды…