Чтение онлайн

С войны.

Увы, бывала и жалость, которую лейтенант советского, а теперь и греческого флота успел возненавидеть.

Он не беженец. Ему даже не довелось отступать по пиренейским горам на север, в негостеприимную Францию. Ему не пришлось стоять на палубе забитых людьми, точно трамвай в час пик, палубах кораблей, смотреть, как уходит в море, точно тонет, последний берег Каталонской Республики…

Элиас Куэрво уехал из Испании в тридцать восьмом, когда решающие битвы за Республику были впереди — учиться летать и воевать на истребителях.

Они и сейчас впереди, разве что их нужно будет вести плечом к плечу с русскими и греческими товарищами. Когда-нибудь Элиас вновь повидает Барселону, вернется в Мадрид, который он не видел ни героическим, ни побежденным — лишь мирным, пропахшим сдобой из булочных и ладаном от церквей. Цел ли дом напротив церкви Сан Лоренсо? Учат ли детей в школе на первом этаже?

Сейчас Элиаса занимают не воспоминая о потерянной Родине, а серый дымчатый кот, который ест колбасную шкурку так аккуратно, точно кошачий род нарочно учат благородным манерам.

— Не понимаю, — говорит испанец, — за что кот держится, когда Валльян пикирует? Как думаешь?

Ведущий ненадолго задумывается.

— Не знаю за что, но явно всеми когтями…

На столе перед летчиками — карта, но изучать особо нечего: пустой квадрат моря. Всей пользы, что нанесены азимуты радиомаяков. Нужное дело, причем именно истребителям и штурмовикам. За десять дней, что конвой давит атлантическую волну, «кошатников» ни разу не отпустили за пределы прямой видимости. «Брюстеры» — летают. Им — разведка на полную дальность, им — приказ высматривать сквозь окошечко в полу кабины подводные лодки. Двухмоторные машины поднимаются в воздух так же часто, но печально виражат над конвоем. Дальше — ни-ни.

Злые языки уже отметились. «Эскадрилья обороны грот-мачты», да. «Валерьянка для транспортов». «Цирк Валльяна». «Отряд взлета и посадки».

Пикировщикам, конечно, обидно, но что поделаешь? Приказ ограничивает зону их полетов внешним охранением конвоя. Повторяют до одури взлет-посадку, благо подъемники для этого гонять не нужно, в лётную погоду двухмоторники живут на палубе. С рассвета гудят, точно шмели, роятся, как осы. Несколько минут — и выстроены для взлета, начинают разгоняться, взлетают друг другу в затылок. Двенадцать машин — двенадцать минут.

Дальше начинают пилотаж.

Парный и по звеньям полет «змейками», учебные бои — пожалуйста, и все — прямо над мачтами конвоя. Конечно, торговым морякам кажется, что неделя в горящей Атлантике с всего двумя потерями — заслуга мощного воздушного прикрытия. Каждое появление «кошек» конвой встречает восторженным ревом. Им машут руками, за их маневрами восхищенно следят, прицокивают языками… Стоит чуть испортиться погоде, коммодор конвоя встревоженно запрашивает флагман: «Будут ли сегодня двухмоторные грумманы»? С ними так спокойно!

Но когда большой транспорт из-за поломки отстает от общего строя, несмотря на всю силу эскадренного буксира — кто висит над еле плетущеся парой ним шесть часов кряду? Верно, пара истребителей из первой эскадрильи, маленькие неказистые "«бычки»-«буффало». И что они читают в звездочках семафора, когда корабль благополучно догоняет своих?

«Наконец над нами двухмоторники!»

В дальний патруль на четыре часа? «Бычки».

Высматривать подводные лодки? «Бычки».

Дежурная пара кто? Тоже «бычки», «грумман» для бортовой катапульты тяжеловат, а носовых американцы не продали. Говорят, самим не хватает.

Кошки все время упражняются над конвоем. Смешно сказать — тральщики, когда гонят подводную лодку, отходят от конвоя дальше. А уж бензина жрут… Авианосцу приходится каждый день пополнять запасы с танкера.

Никакой несправедливости в этом нет. Летчикам все объяснили несколько раз и не забывают напоминать еще и еще: если враг увидит над океаном «брюстер» — он поймет, что поблизости обретается авианосец, но не сможет точно сказать, чей. Отличить по внешнему виду вторую модель Эф-два-А от третьей, которую во множестве покупают англичане, можно — но не с мостика подводной лодки, что проваливается в глубину по воздушной тревоге. Вторая модель тоже стоит не только на «Атине». Может, это американский «Лэнгли» выглянул из нейтральной зоны? Или «Рейнджер» тренирует экипажи на дальний полет, а заодно помогает англичанам искать немецкие подводные лодки и рейдеры?

Совсем другое дело, если над морем будет замечен безносый двухмоторник. Его ни с чем не спутать, все двенадцать «кошек», что есть в природе — на палубе «Атины». Не тренировать эскадрилью нельзя. Отпускать далеко — нельзя. Приходится пикировщикам плясать воздушные танцы над конвоем, а истребителям со штурмовиками часами патрулировать или сидеть в комнате готовности. Где, нужно признать, весьма уютно.

Тут — подогретый воздух из вентиляции, два набора стульев: на одних удобно сидеть собственным задом, сиденья других — копия самолетных, в расчете на парашют. Тут глядит желтыми глазами котище, который обоснованно считает, что выслужил летную норму. Тут из репродуктора трансляции льется женский голос.

— О чем она поет?

Язык капитан-лейтенанту Иваненко знаком, но непонятен, и песня новая, хотя, казалось бы, все испанские пластинки, что взяли на борт из Союза, заезжены до хрипоты.

— О доме, Алексей, — откликается ведомый. — О доме, к которому мне дорога — только через войну.

Лейтенант Куэрво прикрыл глаза, вслушивается в каждое слово. Если комиссар достал эту пластинку — значит, ждать недолго и фашисты точат зубы уже не на испанские или греческие, но и на советские границы. Значит, в далеком уже тридцать девятом он сделал верный выбор.

Тогда тоже был ветер — теплый, летний, злой оттого, что застывшему на плацу строю не нужна его ласка. Летный факультет училища имени Фрунзе, испанский поток — выстроен в полном составе, без разделения на специальности. Истребители, бомбардировщики, штурмана — все вместе. Красный бархат знамени, суровые лица. Случилось неизбежное, жданное, но от того не менее страшное.

Испанские курсанты осиротели, все разом. Только что начальник училища сообщил новость: Республики больше нет, ни испанской, ни даже каталонской. Есть сотни тысяч беженцев в Южной Франции, есть флот, что ушел в нейтральные порты, есть они — курсанты, которые не успели на свою войну.

Есть выбор пути, как в русских былинах.

Кто направо пойдет…

— … будет разрешен выезд за границу.

На Родину не вернуться, но кастильская речь привычней русской. Можно поехать, скажем, в Мексику. Или — на Кубе флот лелеют и старательно развивают морскую авиацию, если есть желание устроиться не хуже, чем фашист при Франко — добро пожаловать, Батиста охотно закроет глаза на «красное» происхождение. Будешь верен ему впредь — не забудет, не обойдет чинами. Есть и Южная Америка, там есть свои фашисты и свои левые, и можно встать на сторону Чили против аргентинского каудильо Перона…