Чтение онлайн

Скоро удалось понять, что курс и скорость у целей прежние.

Косыгин, положив трубку, ухмыльнулся — широко и, спасибо темноте, зловеще.

— Вот оно. Поведение отметок без изменений.

Штурман отметил позиции противника на планшете.

— Они не видят наших, — сказал. — Или у них радиоуловителей нет, тогда я ошибся, и слава Господу. Или у них техника и операторы хуже, чем у нас.

Косыгин помнит: у «Шарнхорста» и «Гнейзенау» должны быть радиоуловители. На последних британских фото они щеголяют характерными «кроватными сетками» на мачтах. Если это они, то они должны видеть «Фрунзе». Они — наверняка — тоже рассматривали снимки, только не свои, а греческого линейного крейсера. Они знают, что он их видит, но могут делать вид, что не видят. Хотят показать: «мы — не мы»?

Старая игра.

«Мы знаем, что вы знаете, что мы знаем, что вы знаете, что мы…» Продолжать можно до бесконечности. Кто не угадает, когда пора закончить — рискует получить внезапный залп в упор, с дистанции, на которой броня — картон.

Ухмылка Михаила Косыгина становится еще шире, не до ушей уже, а за уши. Он знает: командующий не просто любит такие игры. Он в них всегда выигрывает, с самой Гражданской.

30 марта 1940 года.

Атлантический океан, линейный крейсер «Фрунзе».

05.03.

Первый удар линейный крейсер нанес не снарядами — прожекторами. Нужно было увидеть тихих гигантов — если враги, ударить раньше, чем они, если союзники — удержать руку. Хорошо, у старшего артиллериста не дрогнул палец на спуске.

В перекрестии лучей — не боевые корабли, а здоровенные танкеры под норвежским флагом. Один чуть больше, другой поменьше. Понятно, почему идут не в составе большого конвоя — с их скоростью так безопасней.

Вот адмирал с облегчением и разочарованием выдыхает:

— Союзнички.

В боевой рубке «Фрунзе» разом становится тепло, даже жарко. Сухие хищные лица становятся мягче, кое-кто щеголяет улыбками. Шорох неуставных фраз. Боя не будет, и кто-то уже сочувствует союзнику, которого напугали, и который — как докладывает пост радиоперехвата, уже отбивает в эфир свое «RRR». Остановлен надводным рейдером, координаты. И надо бы представиться, пожелать спокойного плавания…

Вместо этого злая звездочка ратьера требует прекратить работу радиостанции, бьет по ушам предупредительный выстрел.

— Я не хочу получить внезапный залп от «Роднея» или «Худа», — говорит командир корабля, капитан первого ранга МихайлОвич.

— Верно, — припечатывает адмирал.

Жалко норвежцев? Себя жальче.

К тому же… танкеры есть танкеры, а у адмирала под рукой ходячий справочник с каменной рожей. Он уже почти минуту изучает залитые желтоватым светом прожекторов суда, и вот-вот вынесет приговор.

Иван Ренгартен с ответом не торопится. Шагает в сторону, кладет руку на плечо прожектористу.

— Ну-ка, пройди светом вдоль борта большому… Еще разок, ниже. Еще ниже. Есть!

В ярком пятне — куда там дневному солнцу — видны буквы, черные по черному борту. То ли колер чуть иной, то ли свежая краска выделяется на старой, то ли прежний цвет чуть-чуть просвечивает. Когда-то буквы на борту были белые или светло-желтые, пока их не замазали. Без единого лишнего взмаха кисти. Аккуратно, экономно. Слишком аккуратно и экономно. По-немецки.

Старое название корабля легко читается.

«Альтмарк».

— Эскадренный танкер германского флота, — сообщает Ренгартен. — Двадцать тысяч восемьсот тонн водоизмещения, двадцать один узел. Дизельная двигательная установка.

Он один замечает, как губы адмирала безмолвно выговаривают: «Хочу».

Михайлович громким, сипящим от восторга шепотом начинает команду:

— Досмотровые партии…

Осекается от одного взгляда адмирала. Тот глядит с той же веселой сумасшедшинкой, с какой, верно, водил против белых канонерок и миноносцев вооруженные землеотвозные шаланды.

— Призовые экипажи, Сергей Александрович, — поправляет адмирал командира флагмана. — Танкеры уже наши. Немцы топили греческие суда в балласте? Имеем право на репрессалии.

Войны с Германией пока нет, но немцы топят греческие корабли, и отнюдь не только подводными лодками. Несколько дней назад адмирал сам велел сообщить по всем советским и греческим кораблям: надводные рейдеры противника захватили три транспорта под бело-синим полосатым флагом. Суда шли поодиночке, без груза, и под положения международных законов о военной контрабанде не попадали. Если бы немцы соблюли право и пожелали идущим во вражеский порт в балласте трампам спокойного плавания — у советских добровольцев сейчас были бы связаны руки, хотя и не до конца, топливо они смогли бы забрать, с последующей оплатой, но вот сами танкеры пришлось бы отпустить.

Вот еще один аргумент в пользу того, чтобы не нарушать обычаи ведения войны первыми. Того и гляди, вылезет боком, да еще как!

Командир флагмана исправляет ошибку. Призовой экипаж — не просто досмотровый, здесь морской пехотой не обойдешься, нужны моряки. Штурман, механик — присмотреть за родным экипажем, чтобы ничего не испортили. Скоро в советском флоте прибавится мичманов с опытом самостоятельного командования…

Адмирал между тем ждет новых подарков судьбы.

— По второму-то кораблю что скажете, Иван Иванович?

Ренгартен безразлично мажет взглядом по профилю.

— Норвежец, десять тысяч тонн. Три однотипных судна, два в прошлом году ушли от немцев в Англию, один не успел. Интересно, что держит ход на три узла выше проектного. Подозреваю модернизацию для использования в качестве судна снабжения.

Истошное радио и норвежский флаг — лишь способ втереться в доверие, избежать досмотра. Адмирал энергично потирает руки.

— Вот так, — говорит командиру крейсера. — Надеюсь, твои орлы не дадут немцам испортить мои корабли.

Легкий скрип талей. Стук катерных моторов. В уже не чужие борта целятся стволы биноклей и стереотруб. Орудия тоже, но их не видно… Сейчас — это неправильно.

Адмирал склоняется к уху сигнальщика, трещат жалюзи ратьера — и вот один из двух эсминцев сопровождения подсвечивает «Михаила Фрунзе».

Только что экипажи немецких танкеров видели лишь широко расставленные слепящие точки, и все, что они могли понять о светящем в глаза корабле — что он не свой и что он здоровенный. Могла оставаться надежда, что это враг сравнительно слабый, например, вспомогательный крейсер, переделанный из пассажирского лайнера — до тех пор, пока еще один луч света не выхватил прославленный, ненавистный всякому фашисту профиль линейного крейсера, черный на черном. Тяжело двинулись башни главного калибра, сопровождают цель, словно корабль, разом с адмиралом, негромко, но убедительно грозит: