Чтение онлайн

Зато командира авиагруппы чуть не трясет. Стоит спросить, на пару словечек время есть.

— Что еще стряслось, Александр Нилович?

У Колокольцева в ответ щека дернулась. Не любит, когда его по имени-отчеству… Хотя как командир авиагруппы и сам понимает: дружба — дружбой, а почтение к командиру, по сути, бригады, показывать нужно. Отца-командира кликать Сашкой неуместно ни в службе, ни в застолье.

Или это его американец до тика довел? В любом случае — наперво дело, поправки к боевому заданию. До потерь Колокольцев с Косыгиным полагали, что третья будет бомбить сама, а не поддерживать другие. Теперь переиграли. Командир авиагруппы поведет ударную волну сам, и сразу все машины.

— На цель заходишь вторым, перед «кошками», — говорит командир авиагруппы. — Старайся приложить посередине надстройки, там рядом спаренные «сотки». Твоя цель.

Нелаев кивает. Его цель, да. Дальний зенитный калибр у немцев прикрыт броней, его ни пулеметами, ни эрэсами не проймешь, а «коты» работают глубже, сквозь все палубы — до самого днища. Если их бандура влетает в палубу — хана всему, что на дороге, будь это машины, котлы или погреба со снарядами. На этом фоне потеря башни со спаренными зенитками уже мелочь…

Указания по маршруту. Указания по связи: в этот вылет Колокольцев идет сам.

— Вопросы есть?

Нет. Но раз есть капелька времени…

— Что американец?

— Говорил, что может идти с вами.

— Так в чем вопрос? Два «бычка» в резерве есть.

— Хотел за вылет пять тысяч долларов.

Нелаев даже не ругнулся.

Короткое «ясно», и он уже лезет на крыло. Добровольца он бы в строй поставил. Наемника — нет.

30 марта 1940

Транспорт «Посейдония», мостик.

06.48.

Как только «Фрунзе» ушел в дым, снаряды перестали падать на конвой. Один из последних прогудел прямо над палубой «Посейдонии». Кое-кто из матросов растянулся на палубе. Механик, что выглянул посмотреть как оно, наверху, споро скатился вниз по трапу. На мостике снаряду тоже отвесили вежливые поклоны, только рулевой лишь вжал голову в плечи. Сухогруз остался на курсе.

— Знаю, что именно тот снаряд, который слышно, не опасен, — повинился штурман, — но вот…

Агамемнон посмотрел на тактическое блюдо. Вроде ничего не сдвинулось. Оглянулся на кока.

— Взгляни на нашего фотографа. Локти кусает! Генеральная баталия, мы участвуем, а он останется без кадров. Дымы, и все. Ни дать ни взять — газетчик упускает богатую тему.

Штурман пожал плечами.

— Когда он снимает, ему не так страшно.

30 марта 1940

Линейный крейсер «Фрунзе», рубка.

06.49.

Обещанная партия в городки началась.

Вокруг «Шарнхорста» бело от пенных фонтанов, но никакого эффекта пока не видно. Это не значит, что попаданий нет совсем: немцам тоже не видно, как вздрогнул советский корабль, когда шестидюймовый снаряд попробовал на прочность его главный пояс.

Вдали — залп. Немцы бьют одновременно, очевидно, огнем управляют с флагмана.

Острые глаза у телескопов и стреотруб считают извержения башен главного калибра, огоньки — среднего.

С «Гнейзенау» — шесть, носовую ему разворотили самолеты.

С «Шарнхорста»… тоже шесть! Средняя, возвышенная башня выглядит совершенно целой, но молчит.

Палуба под ногами дергается, поручни бьют по ладоням. Попадание. Такого не было даже в бою с итальянцами — у тех тяжелые снаряды, но медленные, такие в бою накоротке не так опасны, как легкие и быстрые снаряды немецких линкоров.

Залп: «Фрунзе» отвечает, и палуба качается сильней, чем от чужого удара, но как-то слабо, неуверенно.

Доклад от носовой возвышенной:

— Попадание в барбет, заклинена система подачи. Устраняем.

Чуть выше — и тонкая броня самой башни не устояла бы. Сейчас немцы точно так же видят, как линейный крейсер выбрасывает шесть огненных языков вместо девяти при совершенно целой башне и гадают — надолго ли такая удача?

Есть и еще попадания, но о них в рубку не докладывают: незачем здесь, к примеру, знать, что фугас среднего калибра не смог проломить защиту кормового КДП, а еще один ударил в надстройку и не взорвался…

Сдвоенный залп немцев.

Залп «Фрунзе».

Четыре секунды ожидания.

Голос из центрального поста:

— Значительные разрушения в жилой части надстройки. Пожар контролируется.

И тут же, перед глазами — из надстройки «Шарнхорста» валит дым, будто немец откуда-то достал еще одну группу котлов и прогревает ее… а второй трубой не обзавелся.

— У нас башня — у него башня. У нас пожар, у него пожар, — констатирует командир корабля. — Не нравится мне эта симметрия. Так нам все зубы выбьют, а у него еще почти целый линкор останется… Вправо пять. Самый полный. И черт с ней, с пристрелкой.

Сейчас «Фрунзе» нужно жить и держать врага, а не нести равные потери.

30 марта 1940

Линейный крейсер «Фрунзе», рубка.

06.51.

Симметрию сбить удалось — только не в свою пользу. Цейссовская оптика выиграла раунд у самолета-корректировщика, и в надстройку «Фрунзе» ударил «лишний» снаряд. Бронебойный, он должен был пройти тонкие, как фольга, стенки, насквозь — не захотел. Сколько ни шути, что «Фрунзе» выстроен по сибаритским американским стандартам, досталось не только удобным койкам, мощным вентиляторам и автоматам для раздачи кока-колы. Наверху, как раз над местом взрыва — универсальная батарея. Осколки простучали по тонкой броневой палубе: тесно им в корпусе, на волю бы, на горький от сгоревших зарядов воздух универсальной батареи. Там острой стали было бы, где порезвиться: со свистом метаться в лабиринтах броневых выгородок, царапать сталь и стекло, бить в крошку тонкую технику, так, чтобы мешалась с кровью операторов… Чаще — уходить в небо, а потом в воду. Верно, в океанской воде недостаточно содержание железа, вот природа и вывела людей, чтобы насытили.

Броневые листы гнулись, беспощадно били людей по подошвам — но удар выдержали. Орудия целы, и люди целы, и «беседка» со снарядами цела — только подачу заклинило намертво. Теперь снаряды придется таскать от другой беседки, дальше — это следствие, и пока не слишком важное.

Зато по всему кораблю разносится сообщение трансляции:

— На замыкающем немецком линкоре разрастается пожар.

По крайней мере, дым стал гуще.

Ренгартен не отрывает глаз от стереотрубы, а телефонной трубки — от уха. Пост радиоразведки цел, хотя ему пришлось выслушать дробь осколков по подволоку. Большинство антенн пока целы, помехи несущественны. Жаль, доклад один:

— Немцы молчат.

А стреляют — дружно. Значит, как-то передают данные с корабля на корабль, при этом в эфире — тихо. Сигнальных флагов над ними не видно, но есть и другие методы, например приспособленный к мачте циферблат: большая стрелка показывает пеленг на противника, минутная дистанцию. Или — обыкновенный ратьер, а то и сигнальщик с флажками. А можно разрисовать башни, как транспортир, чтобы сам поворот и наклон стволов и служили мателоту указателями.

Совершенно неважно, которым способом пользуются немцы. Уязвимое звено у них одно и то же — видимость. Пожар пока не мешает, он на концевом «Шарнхорте», дым относит назад, и он не мешает читать поправки. Вот если бы горел флагман… А почему бы ему и не загореться?