Чтение онлайн

В том числе — те, кто не поддерживал красных, ни своих, ни финских. Даже те, кто сдуру вышел тогда, в восемнадцатом, встречать доблестный шюцкор и бывшего царского генерала Маннергейма.

Его фамилии там не будет: Валльяны жили не в Выборге, а в Гельсингфорсе. Впрочем, полк обещали перевести в Порккала-Удд, точно под Хельсинки… Глядишь, устроят экскурсию, и можно будет посмотреть на город детства. Город, который для Георгия навсегда останется вражеским.

Вот тут и сыграли пометочки в личном деле. Помполит вспомнил, озаботился. Поговорил с комполка — тот проникся и пригласил товарища Валльяна для беседы. Вокруг да около ходить не стал.

— Помполит говорит, что ты и финны — как взрыватель и бомба, рано или поздно рванет. Мол, ты втравишь страну в инцидент — или, скажем, запьешь… Я-то знаю, что ты не сорвешься, но нервы такая штука… В общем, если бы не уверенность, что твоя служба на новой базе это летное происшествие, и когда — лишь вопрос времени, я бы тебя из полка не отдал. А тут — подвернулось! Слышал про третий истребительный? Его переформировывают в смешанный, со штурмовиками и бомбардировщиками, зачем — не знаю, не положено. Сейчас у них свободна должность командира эскадрильи пикировщиков. До комэска ты дозрел.

Понятно. Морской полк — значит, пилоты умеют летать на всем, что вообще способно подняться в воздух, но специализации никто не отменял. Хороший истребитель может быть плохим пикировщиком. Потому прежнего комэска перевели, и не его одного.

— Там нужен лучший, — ухмыльнулся комполка. — Проверят. Лично Чкалов. Так что, каплей, если согласишься — не опозорь полк напоследок.

Валльян согласился, хотя толком и не понимал, на что именно. Теперь у него под колесами — палуба самого странного авианосца в мире. Первую эскадрилью поспешно вооружают — те же снарядобомбы, топлива по пробки. До врага лететь недалеко, но придется, как и третьей, крутиться над авианосцем, ждать, пока на палубе переснарядят штурмовики.

Что поделать, если спустить эскадрилью для обслуживания в ангар самолетоподъемники могут только раз в день, потом им требуются сутки профилактики. Французская техника! Оригинальность превыше практичности.

К счастью, недостаток отчасти компенсируют свойства американских самолетов. И «брюстеры», и «грумманы» способны держаться в воздухе часами — и нарезать вокруг «Атины» круг за кругом, ждать, пока придет их очередь получать топливо и боеприпасы.

30 марта 1940

«Остров» авианосца «Атина»

06.56.

Над авианосцем облаков не видно: столько самолетов кружит вокруг. По крайней мере, так кажется капитан-лейтенанту Аманатидису. Он — всего лишь вахтенный офицер «Атины», и он рад, что от него сейчас требуется лишь четко выдерживать курс и скорость: точно против ветра. В деле «Атина» управляется хорошо, не то, что при переходе на экономических машинах. Да, у бывшего французского авианосца два набора машин: поршневые, которые едят меньше топлива и работают во время простого перехода, и турбины полного хода, их пускают, когда надо поднимать или принимать самолеты. Или — точно маневрировать!

Французы, когда строили корабль, рассчитывали сэкономить на топливе.

Зря.

На экономическом ходу «Атина» почти не управляется, особенно если не повезет оказаться кормой к набегающей зыби — корабль рыскает, не хочет держать курс, рулей слушается с запозданием… Так идти — мучение, потому так никто и не ходит. Ирония: машины экономического хода пускают только тогда, когда нужно помочь турбинам, дать самый полный. Остальное время работают прожорливые турбины — под которыми, однако, корабль ведет себя почти образцово: «ходит за штурвалом», мгновенно входит в поворот, и так же быстро из него выходит. Причину капитан-лейтенант нашел на чертежах корабля. Внутренние винты, к которым подведены турбины полного хода, гонят воду прямо на рули. Внешние, от паровых машин, слишком далеко от рулей. Вот и весь секрет. К норову «Атины» Аманатидис уже и сам привык, и рулевых натаскал.

У командира авианосца хлопот куда больше. Микаилос Косигинос должен управлять разом кораблем и авиагруппой. То, что на авианосце есть старший помощник, а у аваигруппы — свой командир, ничего не меняет. Заставить тяжелый корабль в двадцать пять тысяч тонн работать как один организм с невесомыми птицами-самолетами…

— Мы поднимать всех — сразу разворачиваться, — предупреждает командир. — Далеко конвой отпускать есть плохо.

Косигинос уже весьма прилично говорит на демотике: бывает неправильно, даже смешно, но понять можно всегда. Похоже, иногда он специально коверкает фразу — чтобы вышла строго однозначной.

Сейчас он скинул пальто, но даже в кителе — вымок, точно за борт прыгал. Глаза совершенно шальные, на леера натыкается, случайно снес за борт слишком слабо привинченную к ограждению зрительную трубу… Не будь он все утро на мостике, на виду у вахтенного, грек бы решил, что советский командир махнул стакан «балтийского котейля», то есть коньяку вместе с кокаином. У русских, говорят, было распространено в Великую войну и в их гражданскую. Была такая история и в довоенном греческом флоте… Кое-кого, у кого рыло слишком измазалось в белом пушку, при Метаксасе расстреляли, но ходят слухи, что — не всех.

Вот только зрачки у командира нормальные, и говорит он своим обычным голосом.

Похоже, так на него действует необходимость принять двадцать два самолета и выпустить семнадцать. Одновременно!

Такую операцию никто не тренировал. Знали, что теоретически она возможна. Знали, что это — выигрыш получаса взлетно-посадочных операций. Знали — это один из немногих козырей «Атины».

Не успели. Подвела свойственная «старой школе» обстоятельность. Начинали с более простых вводных, до самых сложных не добрались, и по этому поводу не беспокоились. Казалось, доучимся, до Средиземного моря времени хватит…

Не хватило.

Нет даже жалкого получаса на то, чтобы поднять и принять самолеты раздельно: сразу за горизонтом воюют линкоры, и наш постепенно, огрызаясь, но уступает врагу.

Двухмоторные «кошки» падают на палубу, хрипят барабаны аэрофинишеров, орут на взлетном режиме двигатели: вот один из самолетов не захватил гаком трос — выясняется, что, кроме командира, некому рявкнуть в переговорную трубу, что ведет в ангар:

— Экспресс!!! У нас экспресс!

Авианосный юмор, уже бородатый: «эту станцию поезд пропускает».

Значит, будет разворачиваться, может быть — прямо над водой. Значит, нельзя, чтобы с катапульт внизу выстрелили очередной парой бочонковидных истребителей. Того и гляди, столкнутся.

Неудачливая «кошка», зло рыча, проходит напротив «острова».

— Продолжать запуск, — бросает в трубу Косигинос, и ниже, от бортов, выпрыгивают еще два «брюстера».

Посадка и взлет одновременно, столкновений нет, причина — командир. Косигинос успевает орать в три трубки разом, слушает — и слышит! — всех, крутит головой и замечает все, что связано с самолетами. Грустно это отмечать, но навыки летчика-истребителя ему сейчас помогают больше, чем опыт морского офицера.