Чтение онлайн

— Сергей Александрович, есть еще одна возможность сбить немцам пристрелку. Ее корректирует флагман, оптически. Стоит перенести огонь универсалок на него.

Серьезный вред линкору стотридцатимиллиметровки причинить не смогут, зато повредить оптику и помешать читать указания — вполне. Дальше — или немцы вылезают в эфир и Ренгартен с его радиоразведкой начинают вести свой бой, или ведут огонь каждый сам по себе — и сбивают друг другу пристрелку.

МихайлОвич это понимает, инстинктивно — только не смел себе признаться. Адмирал ведь приказал бить концевого… Рука капитана первого ранга на мгновение замирает в выборе: связь с мостиком или связь с центральным артиллерийским постом. Потом, решительно, хватает ту, что ведет к пушкарям.

Адмирал ставит задачу. Как ее решать — дело командира корабля.

30 марта 1940

Линейный крейсер «Фрунзе», мостик.

06.53.

Когда вокруг замыкающего немецкого линкора исчезли мелкие всплески от универсального калибра, командующий эскадрой оглянулся назад, на надстройку — чтобы не только ушами, но и глазами убедиться: все «стотридцатки» ведут огонь.

Ведут.

Только не по той цели, которую он указал командиру корабля!

Белые гвоздики окружили вражеский флагман, «Гнейзенау», заплясали рядом… Адмирал поднял трубку связи с рубкой — и ничего не сказал, потому что большие фонтаны, от главного калибра, поднялись все-таки возле «Шарнхорста».

Трубку положил, буркнул:

— Хитрит товарищ Михайлович, хитрит… Пусть. Посмотрим. Время?

— Шесть пятьдесят четыре.

— Так…

Адмирал снова приник к зрительной трубе. До прилета полной ударной волны с «Атины» полчаса, и их еще нужно суметь прожить.

Наверху — грохнуло, огненный шар вспух возле носового КДП. И ничего. Фугас, броня не проломлена.

Адмирал поднял трубку снова.

— Сергей Александрович? Гони пушкарей с верхних постов. Без дела головами рискуют… Лучше подними еще один «сверчок».

Выслушал ответ.

— Убирай все равно, тут чужих самолетов нет. Одного корректировщика хватит.

Оглянулся. С обращенного к врагу крыла мостика и не видно, что ни катапульты, ни кранов, чтобы втаскивать на палубу гидросамолеты, на «Фрунзе» уже нет… Чудовище, которое придумал он сам, боевой информационный пост, не сочло сообщение о потере катапульты оперативно значимым, как и гибель полутора десятков краснофлотцев. Командиру, может, и доложили, а адмиралу — нет.

Оперативного значения информация не имеет. Бой закончится раньше, чем уцелевшему «сверчку» придется брать курс на «Атину».

30 марта 1940

Линейный крейсер «Фрунзе», рубка.

06.55.

«Гнейзенау» накрыло серией — вокруг немца плещет так, что в боевой рубке «Фрунзе» хочется протереть окуляры: вдруг забрызгало?

Зато, наконец, молчаливый бакелит телефонной трубки подает голос.

— Есть перехват, Иван Иванович. Есть!

Значит, у немца точно оптику забрызгало, и, верней всего, не водицей — осколками. Пора играть.

— Точно они?

— Больше некому. Ультракороткие волны. Частота…

Ультракороткие — значит, дальность приема примерно соответствует прямой видимости с высоты, на которой расположена антенна. Служба связи линейного крейсера, как и пассажиры-радиоразведчики, вступает в бой. Не зря на корабле радиопередатчиков раз в пять больше, чем орудийных стволов.

— Пускайте помехи, — говорит Ренгартен. — Схема «Лес».

«Лес» — одна из заготовок, которые пока пробовать довелось только на учениях. Еще пять минут назад Иван не подумал бы, что ее, такую красивую, действительно доведется использовать в бою.

Просто потому, что командиры-артиллеристы, такие же веселые и наглые, как и его радиоорлы, в настоящем бою заняты корректировкой своей стрельбы.

А не вражеской.

Все-таки не старается Советская власть вытравить из сергеевских училищ и «фрунзенки» дух старого Морского корпуса. Зачем? Уважительное отношение к товарищам рядовым краснофлотцам — привили. Политическую грамоту — вбивают в курсантские головы так, что те аж трещат. Целый политический факультет завели! Зато морской патриотизм не только остался — дошел до крайностей. Даже он сам, разведчик, что работает не столько с кораблями, сколько с их следами в эфире, не смог представить, что корабль можно оставить без собственных глаз и полностью доверить наблюдение самолету.

Точней, что можно воспринимать самолет как часть корабля.

Для этого понадобились мозги командиров царской выучки. Еще один урок старой школы и еще один повод готовить планы на самый маловероятный случай.

Сейчас в артиллерийском посту накапливается резерв из командиров со слабо бронированных постов управления огнем. Они умеют брать поправки, и могут быстро выдать оперативные, но ложные указания для чужих орудий.

Сейчас посты радиоразведки аккуратно глушат голос настоящего немецкого корректировщика — так, чтобы прорывался, так, чтобы его можно было использовать. Дальше начинается игра: помехи заглушают немца полностью, и их перекрывает более мощный передатчик с «Фрунзе». Обманка.

Похожий немецкий голос ему подарит один из разведчиков, цифры, которые нужно прокричать в эфир — те самые внезапно безработные артиллеристы с верхних КДП.

Игра начата.

Если все пойдет хорошо, через несколько минут тот из немецких линкоров, который еще вполне цел, будет воевать с эфирным призраком, а не настоящим «Фрунзе». Второй останется, но один на один — это вовсе не то, что двое на одного.

Проблема только одна: эти несколько минут еще нужно прожить.

30 марта 1940

Авианосец «Атина», полетная палуба

06.56.

Над «Атиной» кружат «бычки» истребительной эскадрильи, у каждого под брюхом по две маленькие бомбы — слишком маленькие для того, чтобы убить линкор. Достаточные, чтобы разрушить радар, разбить оптику, устроить пожар. Пока первая и вторая эскадрильи воевали, Нелаев поднял в воздух третью, но к цели почему-то не идет. Значит, нет приказа.

Вместо этого по радио и флагами сигналят: «Кошкам» — садиться". Полукруг, заход с кормы — против ветра, управляющий полетами машет дырявыми ракетками — помогает правильно подвести машину. Тут не береговой аэродром, здесь от углов полетной палубы разбегаются конусовидные области турбулентности. Зацепишь — машину может бросить в воду или расшибить о корму авианосца. Французы годами, методом проб и ошибок, подбирали форму полетной палубы так, чтобы зоны турбулентности были поменьше, но они есть.

Гак выпущен, под колесами проносится палуба. Первый аэрофинишер — мимо! Второй — мимо! Колеса касаются палубы… Толчок! Третий есть. Посадка состоялась, включать моторы на взлетную мощность и уходить на второй круг не понадобилось.

Под колесами шуршит дерево палубы. Самолет откатывают вбок — не мешай садиться другим. На крыло вспрыгивает Колокольцев. Злой, и пики усов как-то заострились, хотя, вроде бы, дальше и некуда.

— Вторую волну поведу сам. Пойдем тремя эскадрильями. Теперь времени хватит! Отплатим гансам…