Чтение онлайн

У него даже прозвище врага — из старых времен, сейчас немцев чаще зовут фрицами. Впрочем, и счеты к Германии — стары. По крайней мере, у капитана третьего ранга Валльяна.

Из-за этого за ним особо присматривают помполиты. На финской бывало — только лапчатые, словно утки, бипланы замрут в укрытиях невдалеке от летной полосы — пожалуйте, Георгий Кириллович, на душеспасительную беседу. Полковой душезнатец выговаривает: почему вместо партсобрания ушел на боевой вылет? Вы ведь командир звена, исполняете обязанности командира эскадрильи, орденоносец — и есть куда расти, а для этого хорошо бы, чтобы кандидатский статус в партии сменился полноценным членством.

У временного комэска, конечно, всегда есть оправдание.

— Белофиннов топить — тоже нужно.

С этим помполит не спорит. Нужно, но «свободная охота» — не задание командования. Командир эскадрильи, пусть и временный, мог бы внимательней отнестись к необходимости работы с личным составом. Слишком любит «свободную охоту» товарищ Валльян, и это очень беспокоит товарища помполита, просто спать ему не дает… Не понять ему, нелетающему, что «свободная охота» пикировщика — это, и верно, здорово!

Вот по снегу разбегаются на лыжах РП-2(и). В воздухе лыжи поджимаются к брюху, но все равно тормозят. Увы, на все полки флотской авиации не хватило бетонных аэродромов.

Машины идут под свинцовым слоем облаков. Пикировщики не ищут добычу, идут прямо к ней: служба радиопеленгации флота не спит. Стоит чужому радио пискнуть в эфире хотя бы кодом — в неприметных домиках близ побережья дежурные рвут с рычагов телефонные трубки. Докладывают:

— Частота… Пеленг…

Нередко — почерк радиста, тип станции или даже — название корабля. Советская радиоразведка ухитряется пеленговать станции в Английском канале и Северном море — что тут говорит о Балтике, о Финском заливе? Пеленг — линия на карте. Два пеленга — линии пересекающиеся. У места пересечения есть координаты. Здесь, под носом у лучших станций береговой радиоразведки — с точностью чуть не до метра.

Короткая проверка: координаты приходятся на море? Должно ли по этим координатам находиться что-то советское?

Нет?

Кто заплыл в зону боевых действий, сам виноват. Винты поют, и распластанные крылья несут под собой тротил. Облачное одеяло прикрывает от чужих истребителей сверху.

Внизу — цель!

Тогда пределом мечтаний были финские броненосцы, но попадались цели попроще. Самая привычная — ледокол с сопровождением. Обнаружить, прикинуть поправку на ветер, скорость целей. Маневрировать на пробитой ледоколом дорожке не выйдет, так что — цель линейная, заходить с носа или кормы. Пикировщики, один за другим, валятся на крыло, в прицелах — палуба вражеского корабля. Жидкие очереди, даже если в прикрытии у ледокола канонерка или тральщик, с огнем двух линейных кораблей это не сравнить.

Зато после попадания — желтый выплеск пламени, алые языки пожара, белый туман парящего котла, оранжевые овалы спасательных плотиков. Валльян этого не видит, он выводит самолет из пике, красивости разглядывает стрелок. Он же начерно оценивает результат удара.

— Есть! Тонет!

Значит, попадание. И все равно — противозенитный маневр, потом — оглянуться. Да, красиво, и чуточку жаль, что огонь не может гореть вечно…

Валльян покачивает крыльями: радиоразведка есть не только у Красного Флота. Пора уходить. У финнов не хватает истребителей, чтобы прикрывать каждый ледокол, но перехватить шестерку «зимородков» они попробуют. Задерживаться над гибнущим кораблем нельзя, хоть и хочется. Оранжевые плотики — удобная цель для крыльевого пулемета, а финны в них — такая заманчивая…

Сам командир звена охотно бы поработал, несмотря на риск, но он не один — с ним еще пятеро летчиков.

Кроме этого, не стоит забывать ни про помполита, ни про особиста. Они к расстрелу спасающихся относятся несколько иначе, чем Григорий. У них есть методички и инструкции, а вот личных счетов к финнам — нет.

Нет, не к «бело-», а именно к финнам, хотя добавлять политически верную приставку он не забывает.

Именно из-за них у Георгия есть родственники или очень близкие — или такие далекие, что не в счет. Отец и мать — живы, братьев-сестер — не случилось, женой — обзавелся, но у нее совсем никого: воспитанница детского дома училась так, что получила место и стипендию в Ленинградском университете. Медицинский факультет — почти намек, что девица не против стать женой морского командира. Так и вышло.

Дальняя родня Валльяна — в Голландии. Те, кто не стал бежать от французской революции и остался служить Батавской республике. Добрую половину укоротили на гильотине, кто выжил — стали половиной злой. Вышли из них наследственные душители буржуазных революций… Кто командовал полком при Ватерлоо, кто расстреливал бельгийцев уже в их революцию, кто давил повстанцев в Индонезии. После русской революции всякая связь оборвалась, и остается только гадать, как они ведут себя сейчас — сдались гитлеровцам и сидят в концлагере? Остались в неоккупированных колониях? Перебрались в Англию? Записались в голландскую часть СС?

Даже неинтересно. С этими людьми у Георгия Кирилловича общего — фамилия и память: отец рассказывал историю семьи, русская часть которой до революции была куда больше трех человек. Вот только, когда русский флот уходил в восемнадцатом из Гельсингфорса в Кронштадт, почти все решили остаться на финском берегу. Уютные дома, мирный, европейского вида, город, обходительные соседи и никакого ЧК… Опять же, на подходе немцы — недавние враги, но цивилизованная европейская нация!

Когда ушел последний отряд русского флота оставшихся «рюсся» стали убивать. «Обходительные» финны хорошо запомнили, что у кого из соседей можно взять, да и квартиры можно было выгодно сдать господам немецким офицерам…

Из полутора десятков родичей Георгия, что решили остаться в Финляндии, не выжил никто. Оказалось, что вся «цивилизация» в этом краю держалась на стволах русских линкоров. Тому, что творили «мирные» финны, самые кровожадные из американских индейцев бы позавидовали. Все было — и резня, и концентрационные лагеря на германский манер, а потом — попытка оторвать еще земли у неустроенной из-за Гражданской войны Советской России.

Георгий это и рассказывал товарищам между вылетами.

— Друзья, а вам доводилось читать «Калевалу»? Хотя бы в переводе? Да? Древний эпос… Точней, кажется древним — собран, а по сути — написан он сравнительно недавно, в прошлом веке. Кажется старым потому, что авторы думают именно так, по-древнему. В этом все белофинны. У них мышление — родоплеменное. То есть до рабовладельческой формации, когда до режима доходит, что пленных можно оставить в живых и приставить к работе, до Древней Греции или Рима, даже до фараонов, нынешним шюцкоровцам расти и расти. Уже не людоеды, как на иных островах, но, безусловно, кровожадные дикари. Мы за то и воюем, чтобы отогнать этих убийц от Ленинграда!

Помполит был только доволен, за него половина работы сделана. Нацизм — злое звериное прошлое, дикарским тоже можно назвать… Оставалось напомнить личному составу, кто здесь защищает светлое будущее — они, краснозвездные. Как человек неплохой и обязанный службой, предупредил: врага ненавидь сколько угодно, но грань не переходи. Мол, особист пометку в папке сделал, так что…

Валльян в ответ цитировал песню:

"Смерть за смерть,

Кровь за кровь,

Враг стоит у ворот Ленинграда!

Смерть за смерть,

Кровь за кровь,

Бей, балтиец, врага, до конца!"

После — уточнил:

— Я топлю корабли и тех, кто на них. Мне достаточно.

Так и было, лишь мечталось, чтобы на фотоконтроль не пожалели цветной пленки.

Желтая вспышка, алое пламя, черный дым да черная вода… Словами художнику не расскажешь — надо видеть.

Когда война закончилась и Финляндия подписала мир, полк стоял под бывшим Виипури, прежде и вновь — Выборгом. Там помполит приметил, что больно часто товарищ Валльян стоит у памятника жертвам шюцкора. Обелиск — фанерный, временный. Скоро будет постоянный, появятся гранитные плиты с именами расстрелянных, замученных в концлагерях… Почти все — русские.