Чтение онлайн

— Авианосцы все на вас, Михаил Николаевич. Я в летных делах ни уха, ни рыла. Ушел бы на эсминец, но посижу здесь, а то союзники обидятся, что их кэптенами командует советский кап-два.

С тех пор неделю сидит в кресле, изображает, по его словам, свадебного адмирала. Не кажется ни злым, ни расстроенным — наоборот, сплошная невозмутимость, готовность дать совет или просто поддержать решение Косыгина.

Каждое решение.

Может быть, даже любое.

Это совершенно ненормально, но адмирал ведь славится странными заходами? Для себя Михаил решил воспринимать происходящее, как учения с высокопоставленным наблюдателем. Сейчас, несмотря на подводные лодки и некоторую вероятность «кондора», учения и есть. Так почему адмиралу не проверить способности подчиненных? Михаил провел бой с немецкими линкорами практически командиром эскадры. «Атина», «Червона Украина», два эсминца — вполне себе оперативное соединение. По американским понятиям «таск форс», конечно, был карликовый — но результат!

Косыгин прекрасно понимает, насколько случайна их победа, на мостике «Атины» нахлебался неизвестности, неопределенности и непонятности, густо замешанных на предутренней темноте и холодном встречном ветре.

Но — явился Ренгартен, заскочил едва не на полчаса проверить радиоуловитель. Услышав о везении, согласился.

— Для нас — бой выглядит так. А для немцев? А для англичан?

Мысль развивать не стал, было не до того: с уходом «Фрунзе» уловитель греческого авианосца превращался в главный радиоглаз конвоя. Ни на «Аргусе», ни на «Гермесе» такой современной техники англичане установить не успели. На некоторых крейсерах и линкорах — да, но ни один из них в подчинение греческому отряду не отходил. Смотреть на бой чужими глазами Михаилу пришлось самому — и он удивился и улыбнулся тому, насколько поменялась картина.

Добровольческое соединение обнаруживает немецкие суда снабжения. Случайность? Тогда почему самый сильный корабль прикрытия позволяет себе оторваться от конвоя? Те, кто знает, что в ночи были всего лишь танкеры, не поверит, что их можно было принять за линейные корабли или крейсера.

Опять же, линкор, два крейсера, авиносец, десяток эсминцев и почти двадцать тральщиков — это что угодно, но не эскорт атлантического конвоя, даже большого. Враги могли бы предположить особо ценный груз, но тогда «Фрунзе» не вышел бы немцам навстречу, не отвлекся бы от охраны транспортов. Вывод: конвой для него — не главное.

Англичане придут к тому же выводу, но по другой причине: в рейде участвовали только советские добровольцы. Союзников не позвали и даже не уведомили, греков тоже — значит, не желали, чтобы непосвященные в игру ее сорвали.

Вместо этого их подставили под удар, в лучшем англосаксонском стиле. Умение управлять союзником, словно лошадью, не говоря ему ни слова, всегда было отличительной частью хорошей британской и американской политики. Отличная подразумевает еще и управление врагом.

Стоит принять гипотезу о специальной операции по уничтожению германских линкоров, как изобилующая случайностями и ошибками картина боя превращается в изящную шахматную комбинацию. Партию, в которой гроссмейстер разыгрывает домашнюю заготовку против соперника, не умеющего видеть дальше, чем на два хода!

«Фрунзе» атакует суда снабжения — чем вынуждает немецкие линкоры лечь на курс перехвата, который выводит их к конвою. Совпадение? Или провокация?

Англичане вынуждены сражаться и прикрывать конвой, но тормозят врага советские самолеты с «Атины», которую на ночную вылазку не взяли. Из-за того, что ход маловат — или оставили нужный корабль на правильной позиции?

Немцы выходят на англичан, и, само собой, никаких переговоров. Бой. При этом «Фрунзе» успевает вернуться раньше, чем немцы могли проломить защиту конвоя и начать прицельный расстрел транспортов. Везение? Или точный расчет времени?

Наконец, можно припомнить, как на конкурсе истребителей советские представители выбрали груммановское двухмоторное безносое чудовище, которое проиграло конкурс по максимальной скорости — машине фирмы «Воут», менее маневренное, чем «Буффало» и «Уайлдкэт», и даже не самое тяжеловооруженное. Зато у самолета хорошая скороподъемность — а с его лобастыми моторами это неизбежно означает и хорошую грузоподъемность.

«Кошка» поднимает семисоткилограммовую бронебойную бомбу. Как раз достаточную, чтобы проломить палубы «Шарнхорста» и «Гнейзенау».

Совпадение?

Или — специальная операция, плод изощренной стратегии, не японской даже, византийской.

Для такой игры, безусловно, следовало знать расположение германских рейдеров и судов снабжения. Немцы соблюдали абсолютное, превыше разумного, радиомолчание. Не спасло. Значит, информация ушла не с борта кораблей, а из штаба гросс-адмирала Редера, из отдела, который расставлял по океану «дойных коров» для надводных рейдеров.

Последний значок для непонятливых, вишенка на торте: Иван Иванович Ренгартен.

Человек с мертвым лицом, скромное присутствие которого непременно заканчивается чем-нибудь громким: то арест Чан-Кайши, то смена греческого правительства и разгром итальянского флота при Салониках, то мятеж французской Вест-Индии против Виши и де Голля разом.

В случайности рядом с Ренгартеном не поверит никто. Это хорошо, потому что неправильно.

Настоящая причина победы сидит в плетеном кресле в непогодь и в погоду, гоняет вестовых за чаем и, пощуриваясь, следит за суетой на полетной палубе. Так иные наблюдают возню в корзине со щенками.

Заметил командира авианосца, не поленился встать, подойти.

— Что, Михаил Николаевич, гадаешь, зачем я здесь?

Косыгин пожал плечами.

— Нет смысла. Необходимое вы до меня доведете, а остальное… Знание порождает определенность, но прошлый бой показал, что будешь слишком много знать — только запутаешься. Лучше расскажите, как вы ухитряетесь управлять случайностями?

Адмирал расхохотался. Сам большой и грузный, смеется он словно на вырост, на лишний метр роста. Запрокидывает голову, и звук валится сверху вниз, навесом.

— Ух, Михаил Николаевич, повеселил…

Промакнул платком лоб, блестящий от сырости. Погасил смешинки в глазах.

— «Граф Монте-Кристо», а? Хорошо, что курсанты все еще читают Александра Дюма… Без авантюризма на Красном флоте никак.

— Об этом и речь, товарищ вице-адмирал. Каюсь, во время боя мне не раз казалось, что все висит на волоске…

— Теперь нет? — перебил адмирал.

— Теперь мне кажется, что такой последовательности благоприятных событий случиться просто не могло. Это как выбросить десять костей шестерками вверх.

Адмирал кивнул.

— Следствие?

— Либо события не случайны, либо кости жульнические.

— Либо кто-то спрятал все кости, которые упали не так. Это и есть работа командующего: сделать так, чтобы единички, двойки и все такое не влияли на исход боя. Чтобы на столе остались только шестерки. Давай подсчитаем шансы неблагоприятные, сбывшиеся, но улетевшие под стол. Начнем с Америки. У нас все было гладко?

— Нет. Тот лайнер, который должен был стать нашим авианосцем, был потоплен на переходе. В качестве основного оружия мы получили устаревшие самолеты. Нам не продали «обратную чайку» фирмы «Воут».