Чтение онлайн

вышивки из красных и зеленых нитей. Черная блузка была аскетично

застегнута впереди на все пуговицы, вплоть до самого подбородка, а

воротник и манжеты украшали пронзительные желтые оборки.

Примерно также были одеты и все другие женщины этого племени, которых

непременно встретишь на улицах и в магазинчиках Пукальпы, где они

продавали свои вышивки и разные этнографические поделки. Их одежда

напоминала некую утвержденную традицией униформу, где варьироваться

могли только детали, сам же шаблон никаким модификациям не подлежал.

К счастью, эта традиция предусматривала для блузок не только трагически-

напряженный черный цвет. В ходу также были также хлопковые и шелковые

блузки и из других цветов, хотя из однотонного материала. Цвета у них были

сказочные. Например, бодряще-желтый - представьте себе цвет майского

одуванчика. Или успокаивающий бутылочно-зеленый - как те стеклянные

бутылки, когда лимонад в них продавался за 12 копеек. Или интенсивно-

малиновый, как у тропического неба, когда солнце вечером удаляется на

заслуженный отдых.

Дополнительную живость в оформление блузок вносили оборки

неожиданных и совершенно некомплиментарных цветов. С непривычки от

таких сочетаний глаза непроизвольно моргали, но перестройка сознания

происходила на удивление быстро. Стоило только принять мысль, что

просто являешься свидетелем другой эстетики, так все тут же становилось

на свои места.

Появившаяся на террасе старушка мгновенно располагала к себе и вызывала

доверие - полное и безоговорочное. Она была какая-то мягкая и плавная и

отстраненная от окружающего мира, словно много лет тому назад попала в

состоянии непрекращающейся эйфории, прочно в нем укрепилась и видела

весь мир, в том числе и заезжих посетителей типа меня, сквозь призму этого

состояния.

А может быть, просто она была уже старенькая, принимала мир таким,

каким он был, и ее в этом мире уже устраивало абсолютно все. Ее как раз

легче было представить не в современном мире, а в мире настоящих

девственных джунглей — в отличие от взрослых правнуков и праправнуков,

а может быть, даже и прапраправнуков, которые тоже находились на террасе.

Она легко провела рукой по моей голове и плечам, словно что-то стряхивая с

меня, а может быть, наоборот, что-то выясняя для себя, а потом говорит:

– Церемония? Да... можно... но только дон Луис сейчас в Пукальпе. Он

поехал в аэропорт, девушку из Японии встречает... она к нему прилетела,

чтобы аяуаску принимать... – и вдруг совершенно неожиданно говорит:

– А поехали сейчас вместе в Пукальпу! Мы его там найдем и договоримся

насчет тебя.

Вот это да... вот это у нее совсем юношеский задор!

Но сразу возвращаться в Пукальпу мне не хотелось, и его поисками в

аэропорту я тоже не соблазнилась — а вместо этого решила пройтись по

поселению и посмотреть на жизнь общины. Я распрощалась с

многочисленной семьей шамана Луиса, и пошла в глубь поселка.

Однако смотреть особо оказалось не на что. Я шла по дороге, и красноватая

пыль долго висела в воздухе после каждой проехавшей машины. Многие

дома были ограждены заборами, а те, что не были и поддавались осмотру,

являли собой типичное поселение сельвы — длинное прямоугольное

деревянное здание, стоящее на деревянных столбах: чтобы войти в дом,

поднимаешься по деревянным ступенькам. Иногда попадался богатый дом,

тогда его наружные стены были красиво расписаны черно-белый узором с

разноцветными вкраплениями, как и на вышивках Шипибо. Но таких домов

было или немного, или же они просто прятались за высокими заборами.

Солнце палило нещадно; причем обратите внимание, это было не то солнце,

когда хочется сказать: ах.... я прямо вся пахну солнцем и счастьем! Вместо

этого очень хотелось пить, а еще больше хотелось забраться в тенистое и

прохладное место и лежать там... лежать... и не думать вообще ни о чем...

просто лежать себе, но при этом твердо знать, что когда-нибудь непременно

наступит вечер, несущий с собой восхитительную... сказочную... неземную

прохладу.

Я шла и размышляла: можно к шаману обратиться, а можно и к курандеро.

Дело ведь не в титулах, а в самом аяуасковом напитке. Это же алкалоиды

гармала аяуаски - Banesteriopsis Caapi - и ДМТ чакруны - Psychotria viridis -

действуют на головной мозг, вот нужные биохимические реакции и

происходят — медицина про это доходчиво в своих статьях объясняет.

К этому времени я уже знала, что в аяуаске есть ингибиторы MAO,

моноамин оксидазы, но поскольку их содержание в ней низкое, то аяуаска

сама по себе триггером видений быть не может. Для этого требуется

присутствия в напитке других растений. К ней добавляют, например,

чакруну, в которой есть ДМТ, диметилтриптамин. Но без ингибиторов

моноамин оксидазы, содержащейся в аяуаске, ДМТ чакруны тоже не придет

в действие. Поэтому индейцы и говорят, что одно растение дает силу, а

другое – видения. Так я поняла из прочитанных статей. А если все дело в

алкалоидах, то какая разница, кто со мной рядом будет сидеть в качестве

руководителя церемонии? Алкалоиды - они и в сельве алкалоиды.

Рассуждала я в таком ключе, скорее всего потому, что начиталась

медицинских статей сверх меры. Правда, некоторая ригидность моих

рассуждений была очевидна и мне самой: места ни духам растений, ни

магическому миру джунглей в в моих рассуждениях не находилось – а ведь

именно к ним, а не к алкалоидам обращались традиции племени Шипибо во

время своих церемоний.

Вскоре показался другой большой дом, он был разукрашен традиционным