Чтение онлайн

Но на этот раз тщательно продуманные планы Генриха не удались. В мае 1415 года Мердок был выпущен из Тауэра под стражу двумя эсквайрами, которым было поручено сопроводить его к северным границам. Когда они ехали через Йоркшир, на них напала вооруженная банда под предводительством рыцаря-лолларда из Изингтона в Крейвене сэра Томаса Талбота, объявленного вне закона, и Мердок был "преступно похищен". Почти столь же невероятным, как и само похищение, было его освобождение. Проведя неделю в плену, Мердок был чудесным образом спасен другим эсквайром из Крейвена, Ральфом Падси, которого благодарный Генрих наградил пожизненной рентой в двадцать пять фунтов. Затем его передали под охрану графу Вестморленда, но момент был упущен, и отложенный обмен состоялся лишь спустя девять месяцев. [146]

Нельзя было придумать времени худшего для всего этого дела. Невыдача Мердока вызвала возмущение в Шотландии и сыграла на руку французам, которые уже имели послов в Перте, пытавшихся убедить герцога Олбани напасть на Англию. В тот момент, когда Генриху больше всего нужен был мир на северных границах, шотландцы буквально встали на тропу войны. 22 июля 1415 года большие силы шотландцев пересекли границу Нортумберленда но после ожесточенной битвы при Йеверинге были разбиты сэром Робертом Урном Фра-Вилком, констеблем замка Уоркворт.

Другому отряду под командованием графа Дугласа удалось проникнуть в Уэстморленд и сжечь город Пенрит, а затем повернуть назад. Ответный набег англичан из Западных марок был направлен на шотландский город Дамфрис и сожжен. Всего за несколько дней до отплытия во Францию Генрих отправил трех опытных переговорщиков, чтобы добиться возобновления перемирия, и приказал всем местным ополчениям быть начеку и готовыми выступить против шотландцев по приказу его братьев, "поскольку король располагает особыми сведениями о том, что эти враги и их приверженцы намереваются вскоре с немалой силой вторгнуться в королевство с разных сторон… чтобы причинить там всяческие беды". Тем не менее, он был достаточно уверен в ситуации в Шотландии, чтобы не откладывать свое предприятие. Его суждение было оправданным, поскольку за время его отсутствия в королевстве не произошло ни одного серьезного инцидента, а те неприятности, которые все же случались, ограничивались шотландскими марками, где местные войска сдерживали и справлялись с ними. Но Мердоку и Перси придется ждать своего освобождения, пока он не закончит свои дела во Франции. [147]

Генрих V так долго и тщательно планировал свою экспедицию и так тщательно пытался предусмотреть все возможные события, что кризис, постигший его перед самым отплытием, должен был потрясти его до глубины души. 31 июля 1415 года, за день до общей высадки в Саутгемптоне, Эдмунд Мортимер, молодой граф Марч, явился к королю и признался, что готовится заговор с целью низложить Генриха и посадить на трон самого Марча. Главным заговорщиком был Ричард, граф Кембриджский, младший брат Эдуарда, герцога Йоркского, и двоюродный брат отца короля. Вместе с ним обвинялся рыцарь из Нортумберленда, сэр Томас Грей из Хетона, и группа других рыцарей с севера, в том числе сэр Роберт Умфравилк, сэр Джон Уиддрингтон, Джон, лорд Клиффорд и, что самое шокирующее, один из доверенных советников Генриха, Генрих, лорд Скроуп. Цель, как позже признался Кембридж, состояла в том, чтобы доставить графа Марч в Уэльс и там провозгласить его королем. В то время как разгоралось восстание в Уэльсе с помощью беглого лидера повстанцев Оуэна Глендоуэра, шотландцы должны были вторгнуться в северную Англию, захватив с собой Генриха Перси и "Моммета" (самозванца выдававшего себя за Ричарда II), которого должны были обменять на Мердока, графа Файфа. Шотландцам должны были помочь в их вторжении Умфравилк и Уиддрингтон, в ведении которых находились несколько стратегически важных пограничных замков и их гарнизоны, а возвращение Перси должно было убедить север поднять восстание. Остальная Англия пала бы под ударами объединенных сил заговорщиков и лоллардов, которые вновь объединились бы вокруг своего объявленного вне закона лидера, сэра Джона Олдкасла. Атакованный со всех сторон, "Гарри Ланкастерский", "узурпатор Англии", был бы таким образом сметен и заменен законным наследником престола. [148]

Легко было бы отвергнуть весь этот сюжет как работу фантазеров. Неужели кто-то всерьез мог поверить, что возможно собрать все эти разрозненные элементы вместе, чтобы сформировать сплоченную и непобедимую армию? Неужели кто-то действительно думал, что двадцатитрехлетний граф Марч, которого один из его товарищей по заговору презрительно назвал "просто свиньей", станет лучшим королем, чем Генрих V? Что шотландцы (или, если уж на то пошло, Перси и Мердок) выиграли бы от того, что стали сотрудничать с мятежниками, а не с королем? Среди историков распространено мнение, что не было ни малейшего шанса на то, что "предательский план" Кембриджа осуществится. [149] Тем не менее, как бы маловероятно это ни казалось, есть несколько признаков, позволяющих предположить, что паутина заговора действительно распространилась по тем путям, которые предполагал Кембридж. [150]

Заговор — метко названный "эпилогом к истории правления Генриха IV " [151] , а не реакцией на правление Генриха V — во многих отношениях был повторением восстаний Перси в 1403 и 1405 годах и типичным средневековым аристократическим бунтом. Эдмунд Мортимер уже давно был центром недовольства, просто из-за своего рождения и положения признанного наследника Ричарда II. Грей, Клиффорд и Скроуп были связаны брачными узами с Кембриджем и Перси, а Скроуп был племянником архиепископа Йоркского, которого Генрих IV казнил за измену в 1405 году. Семейные связи и лояльность очевидно, сыграли свою роль в привлечении людей к заговору, но они не могут объяснить, почему они были готовы рисковать жизнью и состоянием, чтобы свергнуть ланкастерский режим, который находился у власти шестнадцать лет. Некоторые современники, особенно озадаченные участием Скроупа, считали, что их подкупило французское золото. Это было не исключено, поскольку и Кембридж, и Грей испытывали серьезные финансовые трудности, а расходы на подготовку экспедиции во Францию могли их только усугубить. Более того, французские послы все еще находились в Англии в июле и знали о слухах, что после отъезда Генриха V из страны может начаться восстание в пользу либо графа Марча, либо герцога Кларенса. [152] Поддержка такого восстания — и таких слухов — была в интересах Франции, даже если это лишь на время задерживало или отвлекало Генриха от его цели.

Реакция Генриха, узнавшего о заговоре, была типично быстрой и безжалостной. Он сразу же приказал арестовать Кембриджа, Скроупа и Грея, и еще до наступления ночи все трое были заключены в новую башню Саутгемптонского замка, а для расследования обвинений была назначена комиссия из десяти человек во главе с Джоном Моубрэем, графом-маршалом, отвечавшим за военную дисциплину. Через два дня, 2 августа 1415 года, трое мужчин были обвинены в государственной измене. Однако главное обвинение против них выходило далеко за рамки изменнических действий, в которых, несомненно, были виновны Кембридж и Грей. Их обвиняли в том, что они замышляли убийство короля, его братьев и других подданных короля в Саутгемптоне. Хотя смерть короля и, возможно, его братьев можно было предположить в результате успешной узурпации, их убийство, похоже, не входило ни в один из планов заговорщиков и, вероятно, было выдумкой, призванной обеспечить быстрое осуждение. Кембридж и Грей признали свою вину, но Скроуп проявил больше мужества и честности. Он полностью отрицал свою причастность к заговору с целью убийства, да и к любому другому заговору, и утверждал, что его единственным преступлением было то, что он знал о заговоре, но не сообщил об этом королю.

На основании его признания Грей был приговорен к смерти и обезглавлен в тот же день. И Кембридж, и Скроуп заявили о своем законном праве предстать перед судом равных. Это было быстро и легко устроено, поскольку большинство аристократии находилось в Саутгемптоне, ожидая отплытия во Францию. 5 августа двадцать пэров, включая братьев короля — Кларенса, который председательствовал в суде, и Глостера, собрались в Саутгемптонском замке, чтобы вынести приговор обвиняемым. (Старший брат Кембриджа, герцог Йоркский, должен был присутствовать на суде, но был исключен).

Вердикт был предрешен и единогласен. Кембридж и Скроуп были приговорены к волочению, повешению и обезглавливанию. Генрих милостиво отменил приговор о повешении и избавил Кембриджа, как и Грея, от унижения, волочения по улицам города к месту казни. [153] После вынесения приговора Кембридж написал унизительное письмо, адресованное "моему самому грозному и суверенному сеньору", умоляя короля пощадить его. Он даже имел наглость позаимствовать оправдание своего шурина, утверждая, что все совершенные им преступления были вызваны "подстрекательством других людей". Это ему ничего не дало, и 5 августа Кембридж поплатился за свою измену жизнью. Через два дня Эдмунд Мортимер получил королевское помилование на том основании, что заговорщики воспользовались его невиновностью. [154]

Однако Скроупу пришлось испытать на себе всю строгость закона. Причина этого не совсем ясна. Возможно, Генрих и не поверил его заверениям в невиновности: если заговор финансировался французским золотом, то Скроуп, игравший решающую роль в деликатных дипломатических миссиях за границей, был человеком, который мог заключить изменническую сделку. Его нелояльность, безусловно, причинила королю сильнейшую личную боль, а как рыцарь ордена Подвязки (самого прославленного рыцарского ордена) он также заслуживал большего наказания за предательство высоких идеалов своего ордена. Или же причина могла заключаться в том, что он один отказался признаться в совершении государственной измены. Сокрытие измены выходило за рамки положений Статута о государственной измене и поэтому фактически являлось новой категорией преступления. [155]

Кембриджский заговор мог легко поставить под угрозу весь план французской кампании. Тем не менее, все, кто был замешан на задворках заговора, избежали преследования, наказания или даже осуждения. Генрих сделал свое дело в своей обычной манере, наказав главных фигурантов и дав возможность остальным искупить свою вину в предстоящей кампании. [156]