Чтение онлайн

В течение всего периода дипломатических переговоров между Англией, Францией и ее союзниками Генрих V неуклонно готовился к войне. Все замки на северных границах были отремонтированы, укреплены и снабжены гарнизонами к моменту вступления Генриха на престол. Кале тоже подвергся масштабному восстановлению в преддверии той роли, которую он неизбежно сыграет во время английского вторжения во Францию. В 1413 году были назначены комиссары для изучения состояния оборонительных сооружений города и других крепостей в Па-де-Кале. Были изданы новые указы о том, чтобы все дома были покрыты шифером или черепицей, а не более дешевой соломой или тростником, уязвимыми для огня, особенно во время осады. Королевскому плотнику в Кале было приказано нанять людей, и к августу у него на учете состояли мастер-плотник и тридцать два простых плотника, которым платили по восемь пенсов в день за работу. В Гине ров и канава были очищены от мусора, который всегда скапливался в таких местах в мирное время, оборонительные сооружения были укреплены, и была построена новая сторожевая башня. [158]

Назначение одного из самых доверенных лиц Генриха, графа Уорвика, капитаном Кале в 1414 году ознаменовало второй этап подготовительной деятельности. Была создана комиссия по расследованию предполагаемого мошенничества, совершенного четырьмя людьми, ответственными за снабжение Кале оружием, строительными материалами и продуктами питания во время правления Генриха IV. Новый поставщик немедленно занялся созданием запасов всех этих необходимых товаров, включая огромное количество гасконского и португальского вина, соленой говядины, свинины и сельди, которые можно было хранить в течение длительного времени, если город окажется в осаде или будут перерезаны линии снабжения. [159] После своего назначения граф обязался обеспечить гарнизон Кале на время войны 240 латниками и 274–334 лучниками, по крайней мере половина из которых, в обеих категориях, должна была быть конной. Кроме того, он должен был иметь четырех конных разведчиков, сорок арбалетчиков, тридцать три плотника, двадцать каменщиков, водопроводчика, плиточника, специалиста по артиллерии и "поставщика вещей", или квартирмейстера. В городе Кале также были размещены дополнительные войска, хотя они не входили в подчинение капитана замка. [160]

Аналогичная деятельность велась и в Англии, где береговая оборона таких городов, как Портсмут и Саутгемптон, укреплялась новыми башнями. Крупная программа восстановления Саутгемптона началась в 1380-х годах, когда возникла угроза повторения французского набега 1338 года, уничтожившего почти половину города. Тогда Саутгемптон был уязвим для нападения с моря, поскольку его городские стены были построены только со стороны суши. Вследствие таких бедствий и растущего коммерческого процветания портов и рыночных городов потребовалось изменить стратегию обороны. Больше не было приемлемым, чтобы гражданское население города при угрозе бежало со своими семьями и животными в безопасное место в замке. Новое поколение состоятельных горожан, купцов и мещан, вложивших значительные средства в ценные товары и значительную недвижимость, требовало, чтобы и они были защищены, а сам город был укреплен. Таким образом, к концу XIV века Саутгемптон был полностью окружен не только рвами, канавами и насыпями, но и каменными куртинами, за стенами которых могли укрываться лучники и вести обстрел. Башни защищали ключевые места на реке, и учитывая растущую важность артиллерии, бойницы для стрелков были переоборудованы для установки небольших пушек; одна новая башня даже имела сводчатый потолок, так что она могла выдержать вес более тяжелых пушек на своей крыше. (Подобные переделки под пушки также проводились в замках Портчестер, Винчестер и Кэрисбрук.) На то, что артиллерия начала вносить существенный вклад в оборону, указывает несколько странное назначение капеллана Томаса Тредингтона, "чтобы служить королю в его новом порту Саутгемптоне, как для совершения богослужений, так и для содержания доспехов, артиллерии, провизии и пушек для его гарнизона и обороны". Его взяли на эту службу именно потому, что он специалист по пушкам и управлению артиллерией. [161]

Признавая важность новых укреплений Саутгемптона, поскольку город находился "так близко от врага", Генрих V способствовал их строительству как косвенно, так и напрямую. На декабрьском заседании парламента 1414 года он заслушал петицию мэра и бургомистров, в которой они жаловались на то, что не могут позволить себе расходы на новые оборонительные сооружения, и просили уменьшить ренту, которую они должны были выплачивать мачехе короля Жанне Наваррской. Признав справедливость их иска, Генрих предложил либо убедить Жанну отменить большую часть ренты, либо взять ее в свои руки и самому снизить ее, если она этого не сделает. Он также построил еще одну новую башню, башню Божьего дома, которая стала резиденцией городского артиллериста и его арсенала. Выступая из городской стены, она была построена в первую очередь для защиты расположенных под ней шлюзов, функция которых заключалась в контроле уровня воды во рвах, первой линией обороны. [162]

Хотя в большинстве крупных городов и портов имелись собственные склады пушек и оружия, национальный арсенал размещался в лондонском Тауэре. Подготовка к его пополнению началась практически с момента вступления Генриха V на престол. 10 мая 1413 года он запретил продавать луки, стрелы, оружие и артиллерию шотландцам и другим иностранным противникам, а месяц спустя назначил подрядчика Николаса Майнота хранителем королевских стрел в Тауэре. Майнот сам приступил к изготовлению стрел, заказы были размещены у других лондонских подрядчиков, таких как Стивен Селкр, которому в августе 1413 года заплатили 37 10 фунтов стерлингов (чуть менее 25 000 долларов по нынешней стоимости) за поставку двенадцати тысяч стрел. [163] Это был лишь один из многих заказов в течение следующих двух лет.

Стрелы выпускались в снопах по двадцать четыре штуки. Каждый лучник обычно был вооружен 60 — 72 стрелами, два снопа он носил в своем холщовом колчане, а остальные засовывал за пояс, для немедленного использования. Дополнительные припасы перевозили на повозках, а мальчиков нанимали в качестве бегунов, чтобы они по требованию приносили лучникам новые стрелы. Хотя стрелу можно было извлечь и использовать повторно, [164] во время боя это было опасно и непрактично, особенно учитывая, что главной силой лучника была скорость стрельбы: лучник, не способный выпустить прицельно десять стрел в минуту, считался непригодным для военной службы. Поэтому в боевой ситуации стрел, которые он носил с собой, хватало максимум на семиминутный обстрел. Поскольку нормальная скорострельность профессиональных лучников могла достигать двадцати стрел в минуту, его запаса могло хватить лишь на половину этого времени. Таким образом, масштаб спроса и доставки, связанная с обеспечением достаточного количества стрел на всю военную кампанию, были огромны. Поэтому запасы необходимо было создавать заблаговременно. [165]

Во времена Азенкурской компании в военных целях широко использовались два типа стрел. Первая предназначалась для дальнего боя, имела деревянное древко длиной более тридцати дюймов, сделанное из легкого дерева, например, тополя, и железный наконечник в форме почти аэроплана, "крылья" которого загибались назад, образуя колючки, которые вонзались в плоть жертвы. Она была очень эффективна против небронированных людей и лошадей на расстоянии до трехсот ярдов, особенно при скоординированном залпе. Второй вид стрел был разработан в ответ на введение пластинчатых доспехов. Она имела более короткое и тяжелое древко, часто из ясеня, и страшный наконечник стрелы, называвшийся "шило", который, как следует из названия, был похож на длинную толстую иглу с закаленным и заостренным острием. Стреляя с близкого расстояния, менее 150 ярдов, эти стрелы могли пробить даже толстую сталь шлема. [166]

Наконечники стрел, предназначенные для использования в войне, ковались с удивительной степенью сложности. Закаленная сталь наконечников и краев заключала в себе более мягкую железную сердцевину, которая поглощала удар и снижала вероятность раскола или поломки древка. Для боевых стрел использовались оперения из гусиных перьев, которые крепились к древку с помощью клея и связывались ниткой. В кризисные времена король рассылал по графствам приказ о предоставлении гусиных перьев, и хотя о Азенкурской компании не сохранилось ни одного подобного приказа, в декабре 1418 года Генрих V приказал своим шерифам найти ему 1 190 000 перьев к дню Св. Михаила. Аналогичный приказ в феврале 1417 года был ограничен двадцатью южными графствами и шестью перьями от каждого гуся, но они должны были быть доставлены в Тауэр в течение шести недель после выхода приказа. [167]

В Англии и Уэльсе для военных целей предпочитали использовать длинный лук, в отличие от арбалета. Последний так и не приобрел большой популярности в Англии, за исключением охоты на животных, хотя он широко использовался в Европе по крайней мере с середины XI века. Генуэзцы, в частности, были знаменитыми арбалетчиками и регулярно служили наемниками во французских армиях. Преимущества арбалета были тройными. Для управления им требовалось сравнительно небольшое обучение и физическая сила, его можно было установить в положение для стрельбы и удерживать там до тех пор, пока не понадобится нажать на спуск. Высокоэффективное использование силы скручивания — для сгибания лука использовался заводной механизм — обеспечивало большую дальность поражения, особенно после появления стальных арбалетов в XV веке. Его большим недостатком было то, что он был медленным и громоздким в действии: способность тянуть груз весом в тысячу фунтов не компенсировала того, что он мог стрелять только двумя болтами в минуту, особенно в пылу сражения. [168]

Большие луки были не только легче и быстрее в обращении, но и значительно дешевле в производстве, чем арбалеты. Цены в 1413-15 гг. колебались от менее чем 1 до чуть более 2 шиллингов, в то время как обычный лучник зарабатывал 6 пенсов, или половину шиллинга, в день в походе. Качество лука зависело от дерева, из которого он был сделан. Каждый английский школьник знает историю о том, что древние тисовые деревья, которые растут во многих местных церковных дворах, были посажены для того, чтобы обеспечить лучников Англии луками. На самом деле, английский тис был неподходящим материалом для изготовления луков, поскольку переменчивый климат способствовал склонности тиса к скручиванию по мере роста. (Церковная собственность, в любом случае, не подлежала реквизиции. Когда Николас Фрост, королевский боуир (мастер, изготовляющий луки; торговец луками), был уполномочен приобретать все, что относится к ремеслу боуиров, включая "древесину, называемую боуставами", незадолго до Азенкурской компании, ему не было позволено посягать на церковную землю). [169]

Лучшие луки вырезались из цельного куска прямого тиса, привезенного из Испании, Италии или Скандинавии, и обтачивались. Ненатянутый лук был конической формы и длиной около шести футов, с более мягкой и гибкой древесиной снаружи и более твердым слоем древесины в сердцевине, что придавало луку естественную упругость. С обоих концов приклеивались роговые наконечники для фиксации тетивы, а весь лук покрывался несколькими слоями защитного воска или жира. Регулярный уход за луком с помощью воска и полировки гарантировал, что он не высохнет и не растрескается под давлением натяжения тетивы. Тетивы лука, сделанные из пеньки или кишок, также покрывали воском или маслом, чтобы защитить их от непогоды, хотя это не всегда удавалось. В битве при Креси в 1346 году генуэзские арбалетчики, к своему огорчению, обнаружили, что проливной дождь намочил их тетивы, так что они "не могли натянуть шнуры на луки, настолько они сжались… что не смогли выпустить ни одного болта". Англичане, возможно, потому, что они больше привыкли к дождю, научились справляться с такими ситуациями. По словам французского летописца Жана де Веннетта, они "защищали свои луки, надевая тетивы на голову под шлемы", и эта привычка, как говорят, дала начало выражению "держать под шляпой". [170]