Чтение онлайн

Роль, которую Фузорис играл в делегации, была в лучшем случае сомнительной, а в худшем — предательской. По всей вероятности, он был английским шпионом. Хотя он был священнослужителем, современникам он был больше известен как астролог и изготовитель астрологических инструментов. Он добился того, чтобы его взяли в посольство, заявив, что ему задолжал крупную сумму епископ, с которым он познакомился во время двух дипломатических миссий последнего в Париж осенью 1414 года и весной 1415 года. Затем Куртене стал поддерживать Фузориса, говоря ему, что разделяет его интерес к астрологии, и покупая у него книги и инструменты. Он также консультировал его профессионально, убеждая Фузориса использовать свои альманахи и астролябии для предсказания предзнаменований брака между Генрихом и Екатериной и вероятного успеха его нынешнего посольства. Куртене также выразил беспокойство по поводу здоровья Генриха V в долгосрочной перспективе и попросил составить гороскоп, основанный на рождении короля, чтобы предсказать, сколько он проживет. [237]

Несмотря на то, что кажется странным, что епископ консультируется с астрологом, во Франции это отнюдь не было редкостью. В Англии астрология как средство предсказания будущего считалась одновременно колдовством и ложным пророчеством, осуждаемым Библией. Астрология стала еще более позорной благодаря связи с Ричардом II, чьи необычайно континентальные вкусы включали в себя гадания. Предсказания его второго пришествия убедили Генриха IV принять законы против пророчеств в 1402 и 1406 годах. Карл V Французский, с другой стороны, был приверженцем астрологии и геомантии (искусство, похожее на гадание по чаинкам, но с использованием горсти земли), собрав внушительную библиотеку по всем оккультным наукам. Его придворным астрологом был бывший преподаватель астрологии в Болонском университете Томмазо да Пиццано (сейчас он более известен как отец Кристины Пизанской). Да Пиццано утверждал, что с помощью своего искусства изгнал англичан из Франции в 1370-х годах. Для этого он изготовил из свинца пять полых человеческих фигур под благоприятным созвездием, обозначив на каждой из них имя и астрологический характер короля Англии и его четырех военачальников, а затем наполнил их землей, взятой из середины и четырех краев Франции соответственно. В нужный астрологический момент он закопал каждую из них лицом вниз и с заведенными за спину руками в том месте, откуда была взята земля, произнося при этом заклинания об уничтожении тех, кого они представляли, и об изгнании англичан из Франции. Результат был сенсационным, если не мгновенным, так как "в течение нескольких месяцев все упомянутые армии бежали из королевства". [238]

Фузорис, вероятно, не зная о разнице в отношении к астрологии между двумя странами, возможно, надеялся получить должность придворного астролога или, по крайней мере, продать некоторые из своих книг и инструментов английскому королю. В любом случае, он был легкой мишенью для такого хитрого дипломата, как Куртене, который убедил его в том, что Генрих V проявляет большой интерес к астрологии и желает с ним встретиться. Провозившись с Фузорисом в течение всех переговоров в Винчестере, во время которых астролог вызывал подозрения официальных французских посланников своими неявками на обеды и частыми встречами и разговорами с англичанами, Куртене, наконец, представил его королю после мессы, произнеся целую речь о том, что француз, "думая, что будет заключен мирный договор", принес Генриху в подарок астролябии, карты и альманахи. Если Фузорис ожидал пышного приема и выражения благодарности или интереса, то он их не получил. Генрих ответил типично лаконичным "Спасибо, мастер Джон" на латыни, за которым последовало чуть менее формальное "большое спасибо" на французском. Он даже отказался принять один из трактатов или небольшую книгу астрологических загадок. [239]

На самом деле, интерес Генриха к астрологии был либо минимальным, либо, что более вероятно, притворным для прикрытия публичной встречи с человеком, чья профессия давала ему привилегированный доступ и контакты в королевских кругах Франции, что делало его потенциально полезным шпионом. По крайней мере, двое из других посланников на суде над Фузорисом по обвинению в государственной измене подтвердят, что у него была еще одна встреча с королем, во время которой он провел с ним в комнате целых два часа, но Фузорис это категорически отрицал. Тем не менее, перед отъездом он нанес еще один визит Куртене и получил от него 33 фунта 6 шиллингов 8 пенсов — деньги, которые, как он утверждал, причитались ему в качестве оплаты за непогашенный долг епископа, но которые, возможно, были получены за оказанные услуги. Мнение Фузориса о Генрихе, которое может быть недостоверным, поскольку оно было высказано в зале суда во время слушания его дела, заключалось в том, что король обладал изящными манерами принца и большой статностью, но он считал его более подходящим для церкви, чем для войны. По его мнению, Кларенс представлял собой более воинственную фигуру [240] , однако именно Генриху предстояло раскрыть свои военные дарования. Не имея больше ничего общего с французскими послами, он оставил их в Винчестере и вечером 6 июля 1415 года поскакал к своей армии, которая собиралась в Саутгемптоне. Он разместил свой штаб в замке Портчестер, чьи огромные крепостные стены и куртины, перемежаемые через равные промежутки круглыми сторожевыми башнями, выиграли от его недавней программы модернизации. Замок стоял на мысе в естественной гавани Портсмутского залива, прямо напротив входа в море, и был удобно расположен для Генриха, чтобы совершать регулярные вылазки для осмотра собирающихся войск и следить за ходом строительства флота в Саутгемптон-Уотер и Соленте. Когда придет время, он также окажется идеальным местом для отплытия: из Портчестера он мог отправиться прямо во главе флота и вывести его в море.

Теперь были приняты окончательные меры по подготовке к кампании. Двадцатишестилетний младший брат Генриха, Джон, герцог Бедфордский, был назначен с помощью небольшого совета, возглавляемого архиепископом Кентерберийским, епископами Винчестерским и Даремским, а также графом Вестморлендским, заместителем короля в Англии, Уэльсе и Ирландии на время отсутствия Генриха. Сэр Джон Типтофт, давний сторонник Ланкастеров и очень опытный королевский и парламентский администратор, также был назначен сенешалем Аквитании и в июне отправился со значительной армией в герцогство. [241]

Также были приняты меры по защите королевства в отсутствие не только короля, но и многих воинов, на которых оно обычно полагалось. Были посланы подкрепления для охраны шотландского, валлийского и калеского рубежей, а также для пополнения флота, охраняющего побережье. По принципиальным соображениям те, кто жил в районах, наиболее подверженных нападениям, например, в самых северных графствах, не были призваны в армию и получили приказ оставаться на своих постах. Роберт Твайфорд, который пытался присоединиться к свите короля, получил отказ, поскольку "королю было угодно, чтобы он оставался в компании лорда Грея, хранителя Восточных марок Шотландии, для усиления упомянутых рубежей". Все военные отпуска в Кале были отменены на время экспедиции короля. [242]

В каждом графстве также были назначены комиссии, которые должны были определить каждого мужчину, способного сражаться, и обеспечить его надлежащим вооружением и экипировкой в соответствии с его статусом. Как мы уже видели, все мужчины в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет, независимо от звания, по закону должны были упражняться в стрельбе из лука каждое воскресенье и праздник после мессы. Те, кто имел земли или ренту стоимостью от 2 до 5 фунтов стерлингов, должны были также обеспечить себя луком, стрелами, мечом и кинжалом, чтобы быть готовыми к службе, когда их призовут. Хотя многие из этих мужчин, несомненно, были призваны в армию короля, те, кто был слишком молод, стар или неспособен к чему-либо, оставались в тылу в качестве средневекового эквивалента национальной гвардии. [243]

То, что это не было сочтено достаточным, свидетельствует об исключительной нагрузке на людские ресурсы королевства в связи с требованиями кампании во Франции. Генрих вновь обратился к церкви, чтобы восполнить недостаток. Мнения современных юристов по этому вопросу разделились, но в целом было признано, что священнослужители могут защитить себя, если на них нападут, и именно на этом принципе можно было обосновать призвание духовенства для защиты королевства. Поэтому Генрих направил архиепископам Кентерберийскому и Йоркскому, а также всем епископам по отдельности предписание с требованием со всей возможной поспешностью собрать духовенство в каждой епархии. В это собрание должны были войти все, способные носить оружие, независимо от того, были ли они светскими священниками, например, приходскими священниками, или членами религиозных орденов, живущими в закрытых монастырях. Даже те, кто официально был освобожден от подобных требований, должны были быть призваны, и в этот раз свобода Церкви не должна была соблюдаться. Каждый клирик должен был быть хорошо и надлежащим образом вооружен, в соответствии со своим статусом и возможностями, и готов противостоять "злобе, наглости и нападкам наших врагов". Возможно, чтобы подсластить пилюлю, в преамбуле к указу намекалось, что объектом этой чрезвычайной меры были враги самой церкви, лолларды и еретики, а не мародерствующие шотландцы или французы. В ней говорилось, что король действует "для защиты королевства, нашей матери-церкви Англии и католической веры". [244] Сохранившиеся записи по одиннадцати епархиям показывают, что между собой они собрали более 12 000 священнослужителей. Великая епархия Линкольна нашла в общей сложности 4500 подходящих мужчин, из которых 4000 были лучниками, в то время как даже сравнительно крошечная епархия Бата и Уэллса выставила шестьдесят латников, 830 лучников и десять конных лучников. [245] Если к этим данным добавить утраченные цифры по остальным восьми епархиям, то получается, что Церковь должна была выставить необыкновенную теневую армию монахов, каноников, священников и капелланов, набранных из монастырей, соборов, приходских церквей и капелл. Более того, это было ополчение, значительно превосходившее по численности более традиционные вооруженные силы, собравшиеся в Саутгемптоне.

Эта армия насчитывала чуть более 12 000 бойцов, собранных почти со всех уголков королевства, включая Аквитанию. (Ирландцев и шотландцев не было, несмотря на колоритных капитанов Макморриса и Джеймва, прославленных Шекспиром). Это было огромным напряжением сил и серьезным финансовым бременем со стороны отдельных придворных, которые, как и сам король, считали своей обязанностью создавать, снаряжать и кормить собственные отряды. Отчеты молодого Джона Моубрея, для которого это был первый официальный выезд в качестве маршала, показывают, что он потратил более 2000 фунтов стерлингов (почти 1,6 миллиона долларов сегодня) на свой вклад в военные действия, хотя получил от короля только 1450 фунтов стерлингов в качестве жалования для себя и своих людей. [246]

Граф одним из первых подписался на участие в кампании, заключив договор с королем 29 апреля. К 1 июля, когда его бухгалтеры выплатили квартальное жалованье тем, кто подписал с ним договор на службу у него, у него было пятьдесят пять человек, из которых только двое были рыцарями, и 147 лучников. Всем им было выплачено жалованье за весь первый квартал (девяносто один день) в полном объеме и по ставке для поездки во Францию, хотя сам граф, как и остальные те, кто подписал договор о службе непосредственно королю, получил только половину жалованья за тот же период. Второй платеж должен был поступить только после того, как он проведет смотр своих войск перед королевскими ревизорами (1 июля, поэтому он и договорился заплатить своим людям в этот день), но смотр был отложен на две недели, и графу оставалось лишь покрыть недостачу. [247]

Счета графа показывают, что ему пришлось формировать эту большой отряд из очень небольших подразделений. Самую большую дружину собрал эсквайр Персеваль Линлей, который привел с собой пять человек латников и отряд из пятнадцати лучников. Хотя два рыцаря и пять других эсквайров также сформировали сравнительно большие контингенты, тридцать эсквайров записались в качестве индивидуальных бойцов, каждый из которых взял с собой двух или трех лучников, а сорок лучников также были набраны на индивидуальной основе. По их именам, которые иногда встречаются в других записях в профессиональном качестве, можно предположить, что многие из этой последней группы были членами свиты графа: Уильям Кок (повар), Николас Армурер, Уильям Садклвлер, Джон Фотеман, Джон Фишклакк. Один лучник даже упоминается как палаточник. [248]