Чтение онлайн

В счетах также указана заработная плата, выплачиваемая по военным ставкам небольшой группе людей, которые почти наверняка были некомбатантами и поэтому не могли учитываться при подсчете числа воинов, которых граф обязался поставлять. В эту группу входили два герольда графа (каждый из которых должен был обеспечить себя лучником), три менестреля и его трубач, "Томас Трубач", последний из которых получал фиксированную ставку в 10 фунтов стерлингов в год. В связи с этим возникает вопрос, на который невозможно ответить, сколько некомбатантов сопровождало английскую армию во Францию. В канцелярских списках, где перечислены те, кому были выданы королевские доверенности и протекции на время кампании, указаны профессии небольшой части заявителей. Среди них есть люди, которые явно не собирались воевать: Томас Бодевин, ректор Сваби в Линкольншире, который сопровождал герцога Кларенса; Джон Хагге, нотариус в свите фламандского рыцаря Хертонка фон Клукса; и Джон Кук, один из королевских капелланов. Другие могли быть там в чисто профессиональном качестве. Особые навыки Уильяма Мерша, королевского кузнеца из лондонского Тауэра, или Джона Персхолла из Лондона, "клинкового мастера" в свите Николаса Мербери, были более ценными, чем умение сражаться. Некоторые из более важных бакалейщиков, рыботорговцев и купцов, многие из которых были жителями Лондона, возможно, были задействованы исключительно в качестве поставщиков для различных свит. Но что нам делать с двумя портными, пекарем из Норвича, шерстяником из Ковентри, мясником из Петворта, лондонским кучером и Уильямом Беллом, трактирщиком из свиты герцога Кларенса, чьи охранные грамоты были отозваны в ноябре "из-за его задержки в Лондоне"? [249] Были ли они здесь, чтобы заниматься своим ремеслом или как солдаты? Последнее кажется наиболее вероятным ответом, хотя эти два варианта не обязательно были несовместимы. Только один из примерно пятисот человек, получивших охранные грамоты, назвал свое занятие "лучник", и многие из тех, кому граф-маршал платил как лучникам, были членами его свиты. Армия такого размера неизбежно должна была опираться на гражданское население, чтобы пополнить ряды профессиональных солдат. [250]

Как и новый король, граф-маршал вложил значительные суммы в экипировку своего отряда, приобретая луки, стрелы, тетивы и, что, возможно, удивительно, даже арбалеты у разных торговцев. Все это тщательно упаковывалось для транспортировки в специально купленные сундуки, которые затем покрывались вощеной тканью, чтобы защитить их от повреждения водой. [251] Хотя, по-видимому, ожидалось, что главы отрядов, такие как граф, предоставят хотя бы некоторое военное снаряжение для своих лучников, аналогичных обязательств по отношению к латникам не существовало. Считалось само собой разумеющимся, что они будут полностью обеспечивать себя сами, минимально необходимый минимум — полный доспех, оружие и четыре лошади, положенные по условиям договора. Качество всего этого могло заметно отличаться в зависимости от дохода, но важно было иметь лучшее из доступного, поскольку от этого могла зависеть жизнь владельца. Ценное оружие, особенно мечи и кинжалы, могло передаваться от отца к сыну или завещаться сюзеренами, поскольку их конструкция не претерпевала значительных изменений и их можно было отремонтировать. Копья, как и стрелы, были расходным материалом. Деревянные копейные древка должны были быть достаточно длинными для использования в конном сражении, но их также можно было укоротить по первому требованию: французские латники при Азенкуре получили приказ укоротить свои копья, когда было принято решение сражаться в пешем строю. [252] Возможно, самым значительным новым оружием в арсенале латников был топор, или полэкс (боевой молот), который был изобретен в конце XIV века в ответ на введение пластинчатых доспехов. Как и булава, которую он заменил, топор был сконструирован с головкой в виде молота для сокрушения доспехов противника размашистым ударом, но у него также было смертоносное острие в виде шипа, которое можно было использовать в колющем ударе для пробивания пластинчатых доспехов и вбивания между их уязвимыми сочленениями. [253]

Не каждый военный мог позволить себе экипироваться по последнему слову техники, но граф-маршал был полон решимости показать себя во всей красе в своей первой кампании. В июне и июле ему удалось потратить более 70 фунтов стерлингов (эквивалент почти 48 300 долларов США сегодня) только на доспехи. Вопреки современным заблуждениям о том, что полный доспех можно купить с рук, граф приложил немало усилий, чтобы найти каждый предмет самостоятельно. Один лондонский оружейник снабдил его парой пластин, которые закрывали его туловище, другой сделал ему два бацинета, или шлема, а третий обеспечил пластинчатую защиту для ног (legharneys) плеч и предплечий (vantbraces и rerebraces) вместе с пластинчатыми перчатками и сабатонами, которые защищали его ноги. Другой мастер, Джон Фрейнч из Лондона, продал ему пару позолоченных шпор и починил старую пару, получив за это 1 фунт 3 шиллинга 4 пенса. Работа по добавлению деталей отделки, таких как внутренние подкладки, которые предотвращали истирание пластин и обеспечивали хорошую посадку, изготовление гребня для одного из шлемов и назатыльника для бацинета, или изготовление шнурков (армейских шнурков) для искусной и кропотливой задачи закрепления каждого предмета на своем месте, была возложена на собственного работника графа, метко названного Николасом Оружейником. Николас также отвечал за ремонт сломанных деталей, а иногда и за поиск новых: например, 26 июня он купил пару защитных набедренных пластин, изготовленных в Милане, признанном центре европейского производства вооружения. Кольчуга, сделанная из переплетающихся металлических колец, обеспечивала второй слой защиты под пластинчатыми доспехами, особенно в уязвимых местах, таких как под мышками и в суставах, которые часто обнажались при движении. Еще один защитный слой, расположенный ближе к телу, обеспечивался одеждой из ткани с толстой подкладкой, которая амортизировала силу ударов, приходящихся на доспехи. Материалы для изготовления нового защитного вооружения "для лорда, когда он собирался перейти на французский берег", должным образом появляются в счетах графа-маршала. [254]

Облаченный с головы до ног в пластинчатые доспехи, с лицом, скрытым за забралом шлема, граф был бы неузнаваем среди своих сверстников. Поэтому он потратил еще одно небольшое состояние на герб или геральдику, которая позволила бы идентифицировать его и его отряд. Лондонский вышивальщик Джон Хант получил огромную сумму в 40 фунтов стерлингов за изготовление и вышивку шелком и золотом сюрко, или короткой, плотно прилегающей туники, надеваемой поверх доспехов, для графа и подходящей попоны для его лошади, оба украшенные гербом Моубрея как маршала Англии. Работы было так много, что существовал риск, что ни сюрко, ни попона не будут готовы к началу кампании, что побудило графа добавить чаевые в размере 2 шиллингов 8 пенсов, чтобы ускорить процесс. Лондонский художник также был нанят для нанесения герба графа на попоны, вымпелы, штандарты, шатры и сорок восемь щитов, причем последний, вероятно, предназначался скорее для декоративных, чем для военных целей, поскольку щиты были ненужной обузой для человека, облаченного с ног до головы в полный пластинчатый доспех. [255]

Хотя униформа в современном понимании в это время была неизвестна, но приближенные крупного лорда имели обыкновение носить его ливрею, поставляемую за его счет, которая включала одежду выбранных им цветов и значки с его гербом или эмблемой. Сэр Джон Фастольф, например, одевал людей своей свиты в отличительную красно-белую ткань, изготовленную арендаторами его поместья Касл Комб в Уилтшире, а отряды лучников, собранные короной в Уэльсе и Чешире, можно было узнать по их шапкам и бело-зеленым туникам. Джон Моубрей также закупил большое количество красного, белого, черного и зеленого сукна для членов своей свиты (хотя его сокольники были более уместно одеты в серое) в месяцы, предшествовавшие французской кампании. Возможно, он даже снабдил их Георгиевскими крестами, которые по указу короля они должны были носить на груди и спине во время службы в королевской армии. [256]

Приготовления графа распространялись и на его собственное жилье. Его шатер был оборудован всем необходимым, включая новую кровать, матрас и покрывало, новое сиденье для уборной и старый шатер, который использовался в качестве гардероба. Его повар занялся покупкой котлов, посуды для приготовления пищи и бутылок, его возница отремонтировал и привел в порядок повозки, на которых перевозился его багаж, а его конюший купил в Лондоне новый шатер, который был специально приспособлен и оборудован для того, чтобы служить конюшней на время кампании. [257]

Учитывая масштаб расходов графа и его ограниченный доход, неудивительно, что вскоре у него закончились деньги, и он был вынужден занять их у Томаса, графа Арундела. Он был далеко не единственным, кто оказался в долгах. Джон Чейн, эсквайр из отряда сэра Джона Корнуэйла, в отчаянии писал из Саутгемптона 12 июля 1415 года. "Я нахожусь здесь, и меня беспокоят расходы и расходы", — сообщал он сэру Джону Пелхэму. Ему нужно было "некоторое длительное время, для приезда", поэтому он послал своего слугу с "тысячами тысяч монет", чтобы заложить их в качестве обеспечения займа, который он предлагал вернуть на любых условиях, предложенных Пелхэмом. Даже такой богатый магнат, как Эдуард, герцог Йоркский, был вынужден заложить некоторые из своих владений перед отъездом из Англии, чтобы иметь возможность оплатить расходы на содержание своей огромной свиты. [258]

Отряд графа-маршала был типичным для большинства тех, кто собирался сейчас в Саутгемптоне, но были и заметные исключения. В некоторых случаях они отражали условия местности, в которой были набраны эти люди. Джон де Сентпи, не сумев набрать лучников в своей родной Аквитании, вместо этого привел с собой 100 арбалетчиков, восемьдесят из которых были пешими. [259] Джон Мербери, королевский камергер из Южного Уэльса, привез 500 лучников из Кармартеншира, Кардиганшира и Брекноксшира, но только двадцать латников, по крайней мере трое из которых — Мередит ап Оуэн ап Гриффит, Гриффит Дон и Дэвид ап Иеуан ап Трахайарн — были бывшими мятежниками, заключившими мир с Генрихом V. Им предстояло встретиться с некоторыми из своих соотечественников на поле Азенкура, сражавшихся на стороне французов.

Некоторые отряды состояли исключительно из тех, кто обладал специальными навыками. Сэр Джон Гриндор, например, взял с собой свою собственный отряд из девяти латников и тридцати лучников, а также набрал 120 валлийских рудокопов, шесть из которых были мастерами своего дела и получали 12 пенсов в день, а остальные — 6 пенсов в день за свои услуги. [260] Подкопы были важной частью осадного искусства, как и использование артиллерии. Генрих лично нанял двадцать одного орудийного мастера и пять артиллеристов, у каждого из которых было по два "орудийных слуги", всего в команде было семьдесят восемь человек. Считалось, что лучшие артиллеристы в средневековые времена были выходцами из Германии и Нидерландов, поэтому интересно, что большинство королевских орудийных мастеров носили имена голландского происхождения, а за их услуги он платил по самым высоким ставкам. Даже рядовые артиллеристы получали такое же жалованье, как и латники, но мастера-оружейники получали экстраординарные 20 пенсов в день, и эта разница отражалась на оплате труда их слуг. Джерард Спрунк, собственный канонир короля, напротив, имел всего 10 фунтов стерлингов, из которых ему приходилось платить четырем лучникам. [261]

Помимо новейших пушек, Генрих также рассчитывал использовать более традиционные орудия, такие как требушеты и мангонели, и пошел еще дальше, чтобы найти лучшие из имеющихся. Мэру и городским магистратам Бордо было приказано прислать ему для похода "две лучших машины, называемых невестами, и подходящего и способного мастера и плотника для их обслуживания". [262] Генрих также взял с собой "колокольни". Это были двухэтажные башни на колесах, деревянные и покрытые воловьими шкурами, которые можно было подкатить прямо к осажденной стене, обеспечивая укрытие для таранов, штурмовых групп и лестниц или мостков, ведущих на вершины стен. Чтобы иметь возможность обслуживать и ремонтировать все эти машины, Генрих нанял 124 плотника, двадцать пять кордовщиков (кожевников, число которых указывает на то, что они занимались не только изготовлением и починкой обуви), шесть колесных мастеров (которые также были необходимы для ремонта повозок и телег, сопровождавших экспедицию) и 120 простых рабочих. [263]

Личный отряд Генриха, как и отряд графа-маршала, представлял собой расширенную версию его собственного хозяйства. Джон Уотертон, королевский конюший, взял с собой шестьдесят конюхов, смотрителя и служителя конюшни, писаря и двенадцать йоменов, поставлявших овес для лошадей, двенадцать кузнецов, девять шорников и пару человек, единственной обязанностью которых, похоже, было быть "проводниками короля по ночам". Всего на попечении Уотертона находилось 233 королевских лошади, хотя к концу кампании у него было всего девяносто восемь, что является напоминанием о том, что лошади не более защищены от тягот войны, чем люди. Шесть мастеров по изготовлению луков, шесть флекторов, специалист по бацинетам или шлемам Николас Брэмптон и команда из двенадцати оружейников во главе с "мастером Олбригтом" отвечали за доспехи и оружие королевского двора. Джон Конин, "сержант наших палаток и шатров", имел четырех художников и двадцать восемь слуг для ухода за королевскими шатрами. [264]