Чтение онлайн

К субботе 17 августа Генрих без происшествий завершил высадку своих войск и припасов. Согласно одному источнику, когда сам король сошел на берег вскоре после рассвета первого дня, он упал на колени и молился, чтобы Бог даровал ему справедливость в отношении его врагов. Как и было принято в таких случаях, он воспользовался случаем, чтобы наградить рыцарскими титулами нескольких эсквайров, включая брата сэра Джона Корнуолла, Уильяма Портера, а также Томаса Джини и Джона Калторпа, которые были в отряде сэра Томаса Эрпингема, управляющего королевским домом. Сам король поселился в старинном приорстве Гравилк, расположенном на склоне холма с видом на место высадки, откуда он мог наблюдать за ее ходом. Его братья нашли жилье неподалеку, но остальной армии пришлось искать жилье где попало, в "деревушках, закромах и садах" на крутых склонах небольшой прибрежной долины. [319]

После долгого ожидания в Саутгемптоне и тесноты на кораблях неизбежно возникло сильное искушение устроить беспорядки и, особенно, разграбить фермы и дома в окрестностях. Несколько мест уже были сожжены, прежде чем Генрих обуздал свои войска, издав ряд указов, которые должны были стать кодексом поведения во время кампании. Эти постановления не сохранились, но были вкратце изложены капелланом Генриха. Под страхом смерти запрещалось совершать поджоги; церкви и их имущество должны были оставаться в целости и сохранности. И наконец, "никто не должен налагать руки на женщину, священника или служителя церкви, если только он не вооружен, не совершает насилия и не нападает на кого-либо". [320]

Издание постановлений такого рода было обычной практикой, восходящей, по крайней мере, к правлению Эдуарда Ill. Они были жизненно важным средством контроля над армией, особенно той, которая была набрана по найму. Каждая армия, собранная таким способом, фактически создавалась заново, поэтому необходимо было издавать новые ордонансы каждый раз, когда собиралась группа наемников. К пятнадцатому веку сложился стандартный формат: ордонансы, изданные Ричардом II в Дареме в 1385 году по пути в Шотландию, были практически такими же, как те, которые Генрих V составит при осаде Манта в июле 1419 года, или те, которые граф Лестер провозгласит для своих солдат в Нидерландах в 1584 году. Ордонансы всегда начинались заявлением о том, что "все люди, какой бы нации, сословия или состояния они ни были, должны быть послушны нашему господину королю, его констеблю и маршалу под страхом всего, чего они могут лишиться телом или имуществом". В дополнение к пунктам, упомянутым нашим хронистом, английским капелланом, целый ряд пунктов касался внутренней армейской дисциплины, настаивая на том, что каждый человек должен оставаться с отрядом, к которому он принадлежит, и носить знак своего капитана; каждый в армии, независимо от звания, должен был также носить "большой знак с изображением герба Святого Георгия впереди, а другой сзади под страхом, что если он будет ранен или убит при отсутствии этого, то тот, кто ранит или убьет его, не понесет за это никакого наказания". (Обратной стороной этого правила было то, что если враг был захвачен в плен с Георгиевским крестом, его жизнь была под угрозой). Несанкционированные боевые клички, такие как "montez" (на коня) или "havoc" (нарушить строй и захватить добычу, отсюда знаменитая строка Шекспира: "Крикни "Havoc!" и выпусти псов войны"), были запрещены под угрозой казни, так как они могли расшатать дисциплину и поставить под угрозу всю армию. [321] Вся военная добыча должна была делиться на три части: одна треть доставалась королю, одна — капитану и одна — воинам. Это правило должно было действовать, даже если добытчиком был человек, служивший в армии без жалованья. Также был установлен точный этикет захвата пленного: пленитель должен был взять у пленного обещание (признание сдачи и клятву не бежать) и вместе с ним вещественное доказательство, например, перчатку или бацинет, в качестве залога и доказательства. В этом случае пленитель был обязан защищать жизнь своего пленника. Если он оставлял его одного и без защиты, другой пленитель мог захватить его и тогда имел право на выкуп. Наконец, каждый пленник должен был быть как можно скорее представлен капитану пленителя, который затем должен был передать его своему начальству для допроса. После этого охрана пленника снова переходила в руки пленителя и его капитана, но его нельзя было отпустить даже для поиска денег на выкуп без письменного пропуска, разрешающего его отъезд и обеспечивающего ему королевскую защиту от ареста или вреда. Такой пропуск можно было получить только от самого Генриха, либо от коннентабля или маршала, действующего от его имени, и он должен был соблюдаться под страхом смерти. Все споры между отдельными лицами или отрядами должны были рассматриваться коннентаблем или маршалом, как и все нарушения ордонансов. [322]

В ордонансах 1415 года не было ничего нового, но, как уже не раз демонстрировал Генрих V, он умел взять привычную практику и придать ей новую жизнь и силу путем эффективного исполнения. Необычная дисциплина английской армии вызывала одобрение даже у ее врагов. Монах Сен-Дени сообщал, что англичане считали почти непростительным преступлением присутствие проституток в своем лагере и вели себя с французами более тактично, чем тет. Они строго соблюдали правила военной дисциплины, отмечал он, и досконально выполняли приказы своего короля. Эта дисциплина, несомненно, исходила от самого Генриха. Чтобы поддержать свое утверждение о том, что его вторжение было справедливым, он должен был обеспечить соблюдение солдатами обычных законов войны. Это был не просто альтруизм, за который ратовала Кристина Пизанская, писавшая, что "во время войны опасно, чтобы войском двигала жадность к грабежу, а не намерение сохранить праведность своего дела, рыцарскую честь или добиться похвалы". Это было также прагматическое признание того, что дисциплинированная армия сильнее и эффективнее, а местное население, с которым не обращаются жестоко, с меньшей вероятностью ответит насилием или саботажем. [323]

Постановления Генриха можно проследить на практике, на примере одного из первых французских пленников, попавших в руки англичан. Рауль ле Гей, двадцативосьмилетний священник, был схвачен 16 августа, когда высадка еще продолжалась. Ле Гей пытался следовать за своим работодателем, богатым бюргером, который жил в пригороде Арфлера и бежал в Руан, узнав о высадке англичан, когда его схватила группа из семи разведчиков или фуражиров, которые не говорили по-французски и, очевидно, решили, что поймали шпиона. Они лишили его туники, ножа и кошелька, связали ему руки за спиной и потребовали выкуп в сто франков, который он не смог заплатить. Через несколько дней он предстал перед их начальником, пожилым рыцарем, который спросил имя его командира в Арфлёре, на что тот ответил, что не знает, а затем потерял к нему интерес. Его бедственное положение заметил молодой англичанин, который заговорил с ним на латыни, предположив, что Ле Гей был священником, несмотря на то, что он был одет в светскую одежду и носил шапочку, скрывавшую его тонзуру. Он приказал доставить его к графу Дорсету, который допросил его по-французски и задержал еще на семь дней.

На десятый день пленения он предстал перед Генрихом V, который поинтересовался, был ли этот священник захвачен с оружием в руках. Выяснив, что нет, и что его захват противоречит постановлениям, Генрих все же не отпустил его, предположив, что Ле Гей все же может быть шпионом. Поэтому священник был передан под стражу Ричарду Куртене, епископу Норвича, который предложил освободить его при условии, что он доставит письмо не кому иному, как астрологу Жану Фузорису в Париж. Письмо было весьма компрометирующим, в нем говорилось о неких "тыквах, дынях, миндале и других фруктах", которые Фузорис должен был получить у настоятеля целестинцев в Париже и отправить обратно Куртене, который заплатит ему за них. Фузорису было сказано, что в своем ответе он не должен упоминать ни своего имени, ни имени Куртене, так как это дело было тайной для всех, кроме Генриха, "который, как вы знаете, очень осмотрителен". Ле Гею также было доверено устное послание, чтобы он сообщил Фузорису, что король Англии высадился с пятьюдесятью тысячами человек, четырьмя тысячами бочек пшеницы, четырьмя тысячами бочек вина, двенадцатью большими пушками и достаточным количеством материалов для шестимесячной осады Арфлера. Он должен был спросить Фузориса, находится ли Карл VI в состоянии безумия и выступит ли он против англичан, будут ли с ним дофин, герцог Бургундский или другие синьоры, и если да, то с каким количеством людей.

Куртене дал Ле Гею пропуск, позволявший ему пройти через английские заставы, и кошелек с письмами и двадцатью золотыми кронами, который он спрятал под рубашкой. 29 августа он был освобожден, проведя тринадцать дней в английском плену. Не имея мужества добраться до Парижа, он бежал в Монтивилье, где всего несколько месяцев назад был капелланом. Вместо того, чтобы сразу же отправиться в монастырь или к местным властям с полученной информацией, он скрывался в городе, пока на него не донес бенедиктинский монах из Онфлкюра, который также побывал английским пленником и знал, что Ле Гей перевозил вражеские письма. Ле Гей признался, заявив, что не собирался их передавать, но и он, и Фузорис были арестованы и заключены в тюрьму, а последний предстал перед Парижским парламентом по обвинению в государственной измене. Оправдания Ле Гея о невиновности были приняты, но прошел почти год, прежде чем Фузорис смог сменить парижскую тюрьму на домашний арест и сельскую ссылку, которая продлилась до конца его дней. [324]

По стандартам того времени с Ле Геем обращались сравнительно хорошо, пока он был пленником в руках англичан. Он жаловался, что его не кормили и не поили (ему не нравилось английское пиво) и держали слишком долго, но не подвергали физическому или моральному насилию и освободили без необходимости платить выкуп. Учитывая масштабы проводимой военной операции, задержки с передачей его по инстанциям были неизбежны, тем более что он не мог или не хотел сообщать никакой полезной информации.

В субботу 17 августа, на следующий день после захвата Ле Гея, медленный процесс выгрузки с кораблей всего необходимого для кампании был завершен. Издав ордонансы, Генрих приказал своим войскам занять отведенные им места в трех "баталиях", или дивизиях, известных как авангард, центр и тыл. Заняв свое место во главе центра, он отдал команду выступать, и огромная кавалькада людей, лошадей, пушек, осадных машин и повозок начала подъем, который должен был привести их через холм от Гравиля к Арфлеру. [325] Можно только представить себе, какой ужас охватил сердца жителей города, когда они подняли голову и увидели это, казалось что войско было бесчисленно, его знамена развевались на ветру а доспехи сверкали на солнце. Английская армия сгрудилась на гребне холма и застыла, как огромный ястреб, готовый упасть на свою добычу внизу. Король Англии, которому не удалось получить свои "справедливые права и наследство" дипломатическим путем, пришел, чтобы завоевать их мечом. Война должна была начаться всерьез.

Посетив Арфлер сегодня, почти невозможно поверить, что это маленькое тихое захолустье когда-то было одним из самых важных портов Северной Европы. Практически ничего не осталось от города, который видел Генрих V в тот августовский день 1415 года. Сейчас это всего лишь пригород Гавра, порта, основанного Франциском I в 1517 году, когда воды самого Арфлера заилились. Великие стены, которые когда-то были его гордостью и славой, заменены лабиринтом дорог с эстакадами и развязками, которые почти так же непроходимы, как и средневековые укрепления. Солончаки на берегу моря превратились в обширную промышленную пустошь с дымящимися трубами, нефтяными терминалами и контейнерными портами; долина над городом, через которую протекала река Лезард, чтобы влиться в Сену, теперь представляет собой промышленную зону и торговый парк, соединяющий ее с Монтивилье. Ленивые петли самой реки были "исправлены" французскими инженерами в 1830-х годах и заменены прямолинейными каналами и набережными; укрепления, которые сделали гавань одним из чудес средневековой Европы, были снесены в XIX веке, а сама гавань засыпана. Даже великая церковь Святого Мартина, отстроенная в честь праздника после изгнания англичан в 1435 году, с изящным шпилем, который до сих пор виден на многие мили вокруг, представляет собой печальный и разрушающийся исторический памятник, к которому буквально невозможно найти ключ. [326]

И все же сердце города остается потрясающе живописным, это средневековая жемчужина, затерянная в болоте Гавра. Хотя пушки Генриха V разрушили почти все здания в этих стенах, многое из того, что было перестроено в XV веке, сохранилось. Фахверковые дома (Фахверк (нем. Fachwerk, от Fach — ящик, секция, панель и Werk — работа) — «ящичная работа», каркасная конструкция, типичная для крестьянской архитектуры многих стран Центральной и Северной Европы.) теснятся на узких мощеных улочках и маленьких площадях, которые до сих пор отзываются эхом на звук шагов. Более важные общественные здания, включая библиотеку и музей приорства, хотя и сильно отреставрированные, сохранили башни в стиле милитари; то тут, то там, наполовину скрытые в подлеске, где все еще можно найти впечатляющие остатки массивных стен и ворот.

Французские современники по праву гордились средневековым городом Арфлером. Для монаха Сен-Дени, укрывшегося в своем монастыре под Парижем, это был "самый восхитительный порт в Нормандии, который отправлял корабли во все уголки мира и привозил обратно все виды иностранных товаров для обеспечения и обогащения всего королевства". Ангерран де Монстреле, военный человек, признавал его стратегическое значение. Для него, как и для Генриха V, это был "ключ к морю всей Нормандии". [327] Расположенный на северном берегу приливного устья Сены, Арфлер контролировал доступ к самому важному внутреннему водному пути Франции. Примерно в сорока милях вверх по реке, если считать по полету ворона, находился древний город Руан, где в десятом веке были похоронены первые герцоги Нормандии, а в 1294 году каперы короля Франции основали свою королевскую военно-морскую верфь. Примерно в восьмидесяти милях дальше по реке лежал сам Париж, столица, королевская резиденция и административный центр, в сердце которого протекала Сена. Если бы англичанам удалось захватить Арфлер, они могли бы установить тесный контроль над военными и торговыми перевозками по Сене и блокировать одну из главных артерий Франции.