Чтение онлайн

Многие из кораблей имели ярко раскрашенные корпуса, несли вдоль бортов ряды белых щитов с красным крестом Англии и паруса, вымпелы и знамена, украшенные геральдическими животными и гербами. Некоторые из них находились в частной собственности командиров отрядов, как, например, четыре корабля, предоставленные сэром Джоном Холландом, но большинство было построено под заказ, как, например, четыре судна, по два из Байонны и Дартмута, которые перевозили 180 человек из отряда сэра Томаса Кэрью. К сожалению, некоторое количество человек, прибывших на сбор в Саутгемптон, пришлось оставить из-за отсутствия судов, и около ста кораблей также не смогли присоединиться к флоту либо потому, что не смогли поймать прилив, либо потому, что не были готовы к отплытию. Еще три судна были потеряны, когда загорелись — обычная беда при жизни на корабле, которая, вероятно, была случайностью, но могла быть связана с Кембриджским заговором, поскольку сожжение флота, с целью предотвратить отплытие экспедиции, было одним из вариантов, обсуждавшихся заговорщиками. [295]

Во главе флота, в сопровождении адмирала Томаса Бофорта, графа Дорсета, и конвоя из пятнадцати кораблей, на которых находилось 150 человек латников и 300 лучников, плыл "Тринити Ройал". При весе 540 тонн это был один из самых больших кораблей в Северной Европе. [296] Он только что вернулся в плавание после двухлетнего ремонта, и теперь никто не мог ошибиться ни в том, кого он везет на борту, ни в цели его плавания. На его парусе красовался королевский герб — щит с тремя львами Англии и тремя лилиями Франции. Золотая корона украшала его переднюю башню, а позолоченный скипетр с тремя лилиями — румпель. На палубе стояла резная деревянная фигура коронованного леопарда, еще одного геральдического зверя, связанного с королями Англии. Раскрашенный и позолоченный, он нес шесть щитов, на четырех из которых был изображен герб короля в обрамлении золотой шейной цепи, а на двух — герб покровителя Англии, святого Георгия, в подвязке, эмблеме английского рыцарского ордена. На мачте и на задней палубе развевались четыре знамени, которые также будут нести при Азенкуре: королевский герб, герб Святого Георгия, герб короля Святого Эдуарда Исповедника, и любопытный вензель, изображающий Троицу. [297]

Эта выставка геральдики была не просто традиционными вещами, доставшимися по наследству. Все было выбрано намеренно, это было тщательно продуманной частью наглядной пропаганды, смысл которой был бы так же понятен любому, кто связан с геральдикой, как смысл религиозных картин и артефактов в средневековых церквях. Даже королевский герб являлся провокацией. Древний герб Англии, который носили все короли, начиная с Ричарда Львиное Сердце в двенадцатом веке, представлял собой трех золотых леопардов на красном фоне. Это изменилось только в начале Столетней войны, когда Эдуард III предъявив притязания на трон Франции, поместил на них французский королевский герб — золотые лилии, на синем фоне. [298] Примерно в то же время Эдуард III в одностороннем порядке принял Святого Георгия в качестве святого покровителя Англии. Значение этого жеста заключалось в том, что ранее святой Георгий был признан во всей христианской Европе как покровитель всего рыцарства. Сделав его исключительно английским, Эдуард III представил себя и свою страну как воплощение сокровенных рыцарских ценностей, которые олицетворял этот святой. Кажущиеся чудесными победы англичан при Креси в 1346 году и при Пуатье десятилетием позже можно было рассматривать как неоспоримое доказательство того, что святой отвратил свою благосклонность от французов (с которых зародилось само понятие рыцарства) и стал сторонником Англии. [299]

Орден Подвязки, основанный Эдуардом III после Креси и посвященный Святому Георгию, был праздником английского военного превосходства, а двадцать шесть его членов вызывали восхищение и зависть во всей Европе. В 1408 году Жан де Верчин, молодой сенешаль Эно, позже убитый при Азенкуре, стремясь создать себе репутацию доблестного воина, бросил вызов рыцарям ордена Подвязки, которых он считал, в буквальном смысле, наследниками артуровских рыцарей Круглого стола и, следовательно, лидерами королевства. (Его вызов всем сразу вызвал мягкий упрек со стороны Генриха IV, который сказал, что подобное не встречалось в древних хрониках Круглого стола и поэтому неуместно. Должно сражаться с каждым представителем ордена по отдельности). Аналогичным образом, величайшей честью, которую Генрих V мог оказать Сигизмунду, императору Священной Римской империи, чьего союза он искал в войне против Франции в 1416 году, был орден Подвязки. Знаки отличия и церемонии, связанные с этим орденом, высоко ценились как видимые символы рыцарской репутации, завоеванной выдающейся храбростью и верной службой. Не случайно рыцари Подвязки, такие как сэр Джон Корнуойл (который самостоятельно принял еще один вызов сенешаля Эно), должны были сыграть видную роль в Азенкурской кампании, намеренно выискивая самые опасные, а значит, и самые почетные подвиги. [300]

Геральдические изображения на "Тринити Ройял" были наглядным подтверждением королевского статуса Генриха, его претензий на трон Франции и английского военного превосходства. Религиозные знамена показывали, что эта земная армия также пользуется покровительством и защитой небесных сил. По крайней мере три других корабля, входивших в личный королевский флот Генриха, несли на своих парусах его личные знаки: на "Катерине де ла Тур" и "Николасе де ла Тур" были изображены антилопа и лебедь соответственно, а на третьем, безымянном судне, — страусовые перья, которые были его знаком отличия как принца Уэльского. Учитывая важность этих символов, а также падкость средневековья ко всему пророческому, появление стаи лебедей, плывущих на корабле, покидающим остров Уайт, гарантированно обрадовало бы каждое английское сердце как прекрасное предзнаменование. [301]

Большинство из тех, кто находился на борту, не знали, направляются ли они прямо через Ла-Манш во Францию или совершают гораздо более длительное морское путешествие, которое в конечном итоге приведет их в Аквитанию. Предположения о конечном пункте назначения, наверное оживились, когда они увидели белые скалы побережья Нормандии. Высадятся ли они, как это сделал Кларенс тремя годами ранее, в Сен-Васт-ла-Уг на полуострове Котентен? Или они атакуют один из процветающих морских портов на востоке — Булонь, возможно, или Дьепп, или Фекамп?

Через два дня после выхода в море, около пяти часов пополудни, флот вошел в бухту, расположенную в устье реки Сены. Там они бросили якорь на берегу Шеф-де-Ко (ныне Кап де ла Хеве), самой западной оконечности большого мелового мыса, который является римским носом на лице верхней Нормандии. Это не было очевидным местом для высадки, хотя скалы здесь поднимались менее круто и были более доступны, чем их обрывистые и разрушающиеся соседи на побережье Ла-Манша. Более пологие лесистые склоны южного берега залива были более подходящими для вторжения — вот почему коннетабль д'Альбре ждал их там с отрядом в тысячу пятьсот человек. [302]

Генрих V почти наверняка не знал об их присутствии, но он тщательно выбрал место высадки в маленькой бухте Сент-Адресс. Всего в нескольких милях от него, скрытый от глаз с суши лесистым обрывом, находилась его цель — королевский город и порт Арфлер.

Первым действием Генриха после того, как корабль бросил якорь, было развернуть знамя, которое послужило сигналом для его капитанов принять участие в заседании совета на борту "Тринити Ройал". Зная, что его рыцари и эсквайры будут соревноваться друг с другом за честь первыми ступить на землю Франции, он отдал приказ, чтобы никто под страхом смерти не высаживался на берег раньше него, и чтобы все готовились к высадке на следующее утро. [303] Строго соблюдаемая дисциплина, должна была стать девизом всей его кампании.

Под покровом темноты Генрих отправил на берег разведывательный отряд, чтобы осмотреть местность и найти подходящие строения. Человеком, выбранным для командования этим отрядом, и тем, кому, таким образом, досталась слава первого, кто высадился во Франции, был его двадцатилетний кузен сэр Джон Холланд. То, что Генрих доверил ему такую миссию, было очень важно, ведь были и другие, такие как Кларенс, Глостер и Дорсет, которые имели больше претензий как по званию, так и по военному опыту. Для Холланда это была возможность доказать свою значимость и наконец-то выйти из тени казненного за измену Генриху IV отца. Он ухватился за нее обеими руками и, несмотря на свою молодость, с отличием отслужил в этой кампании и стал одним из самых способных и надежных командиров Генриха V во Франции.

Хотя Холланд номинально возглавлял отряд разведчиков, Генрих позаботился о том, чтобы его молодость и недостаток опыта компенсировался сопровождающими военачальниками. Они были или стали в ходе кампании тесно сплоченной небольшой группой, которой, вместе с самим Холландом, то и дело поручались действия, требующие особой храбрости и военного мастерства. Главным среди них был отчим Холланда. Сэр Джон Корнуолл, один из самых уважаемых рыцарей того времени, хотя ему было только около тридцати лет. Сын рыцаря из Шропшира и племянницы герцога Бретани, он впервые стал известен в 1400 году, когда его посадили в тюрьму за женитьбу на сестре Генриха IV, Елизавете Ланкастерской (матери Холланда), без разрешения короля. Хотя она была на несколько лет старше его и уже дважды вдова, говорили, что этот брак был заключен по любви, и что она влюбилась в него, увидев, как он победил французского рыцаря в поединке в Йорке в том же году. Корнуолл, безусловно, преуспел в подобных поединках и заслужил себе международное признание благодаря своим успехам в них. В сентябре 1406 года он победил нескольких шотландских рыцарей в поединках, проходивших в Лондоне, а в июне 1409 года он ответил на вызов брошенный ему Жаном де Верчином, сенешалем Эно. Это событие, происходившее в течение трех дней в Лилле, было одиночным поединком, в ходе которого использовалось обычное для той поры оружие и доспехи. Корнуолл отличился, сражаясь в нескольких дисциплинах поочередно: копьем, мечом, кинжалом и топором, и в конце его наградили золотой шейной цепью, усыпанной драгоценными камнями. Ценный приз вручал Иоанн Бесстрашный, герцог Бургундский, председательствовавший на этом мероприятии. В 1412 году он также сразился в Смитфилде в Лондоне с арманьякским рыцарем Таннеги де Шателем, который был захвачен в плен во время бретонского набега на побережье Девона в 1404 году. [304] Военная карьера Корнуолла была столь же блестящей. Среди его ярких побед — отражение французской атаки на Блэкпул, в Ланкашире, в 1404 году; командование английским наемным отрядом из шестидесяти латников и пятисот лучников по поручению герцога Бургундского в битве при Оти в 1408 году; и сопровождение Томаса, герцога Кларенса, в качестве одного из капитанов неудачного вторжения во Францию в 1412 году. Он прибыл на службу Генриху V в Азенкурской кампании с внушительным отрядом из тридцати латников и девяноста лучников (будущий граф, его пасынок, мог позволить себе взять только двадцать и шестьдесят соответственно). [305]

Уильям Портер был еще одним членом разведывательной группы. Будучи камергером Генриха IV и Генриха V, он участвовал в нескольких важных дипломатических миссиях последнего, в том числе был отправлен "по секретному делу" к королю Португалии Жуану в 1413 году и в составе посольства епископа Куртене в Париж зимой 1414-15 годов. Он явно пользовался большим расположением Генриха V. По завещанию короля он получил в личное наследство золотой кубок, лошадь и 6 фунтов стерлингов наличными, а также часть земель на юго-востоке Англии, конфискованных у лорда Скроупа, а в 1422 году был назначен душеприказчиком и исполнителем пересмотренного завещания короля. Номинально он был назначен на службу с восьмью латниками и двадцати четырьмя лучниками в отряд Майкла де ла Поля, сына и наследника графа Саффолка. Почему именно его выбрали в отряд разведчиков, неясно, но, возможно, это связано с тем, что он был собратом Джона Корнуолла по оружию. [306] Портер и Корнуолл были реальными примерами того, что часто считается литературным вымыслом. Как и самая известная вымышленная пара собратьев по оружию, Арцит и Паламон из "Рыцарской сказки" Джеффри Чосера, они дали взаимную клятву помогать друг другу: "До тех пор, пока дите не уйдет, мы будем вместе". Хотя братство по оружию имело идеалистический подтекст, проистекающий из концепции, что клятва изначально давалась при смешении крови двух сторон, на практике это были гораздо более формальные юридические отношения, очень похожие на систему вассалитета, за исключением того, что они заключались между равными, а не между синьором и вассалом. Соглашение между Портером и Корнуоллом не сохранилось, но договор, составленный между двумя английскими эсквайрами, Николасом Молине и Джоном Винтером, в 1421 году в Арфлере, является образцом такого рода. Он был заключен, как они заявили, "для увеличения и приумножения уважения и братства, которые уже давно существуют между упомянутыми Молине и Винтером, чтобы впредь они были еще крепче и прочнее, упомянутые лица лично поклялись стать братьями по оружию, то есть каждый из них будет верен другому без обмана и мошенничества." Основными пунктами их соглашения было то, что каждый из них должен нести ответственность за получение первой тысячи фунтов выкупа за другого в случае пленения одного из них; что один будет оставаться заложником за обоих, а другой будет стремиться собрать их общий выкуп, если оба будут пленены; что все военные доходы, полученные ими совместно, должны быть отправлены в Лондон на хранение, пока они не будут использованы на покупку земли в Англии; и что оставшийся в живых (обеспечив вдову и детей покойного) должен унаследовать полную стоимость всех их совместных доходов. [307]