Чтение онлайн

— Что сказал король?

— Мы побудем во дворце ещё немного, — отвечает Карлетт, — а после отправимся к озеру.

Эмрис кивает и вместе с Карлетт не спеша доходит до комнаты врача. Там девушки расходятся, и Эмрис скрывается за одним из множества коридорных поворотов. Карлетт провожает её взглядом и уже собирается толкнуть тяжёлую, кованую дверь, как взгляд снова цепляется за изуродованные пальцы. Ведьма смотрит на них как на что-то инородное, чужое. Будто они ей не принадлежат. Отвратительные обрубки укоризненно светят начинающей заживать кожей. Карлетт сжимает ладонь в кулак, чувствуя на коже прикосновение своих же подушечек пальцев. Тех, что нет. От странности этого чувства неприятно тянет в животе. Ведьма сжимает зубы и трясёт головой, отворяя двери в комнату. Мистер Мьиора оказывается внутри, занятый перебиранием склянок в ящике. Он оборачивается на звук, тут же поднимаясь с грязного пола.

— Реи Тиндаль, — улыбается мужчина. — Как прошла аудиенция с Его Величеством? Всё хорошо?

— Да, — кивает Карлетт. Она закусывает губу в нерешительности, смотрит на свою ладонь, а затем, всё же пересилив себя, спрашивает: — Мистер Мьиора, скажите, а точно ли, точно ли ничего нельзя сделать… вот с этим?

Карлетт поднимает ладонь на уровень глаз. Обрубки пальцев издевательски дрожат, и ведьма сжимает их в кулак, чувствуя фантомную боль удалённых фаланг. Дыхание становится прерывистым, Карлетт чувствует поступающие слёзы. Мистер Мьиора смотрит с жалостью, от которой девушка раздражённо сжимает зубы, из-за чего рана на шее отдаётся тянущей вспышкой боли, и качает головой.

— Боюсь, исправить это неспособна даже магия, — вздыхает он грустно.

Карлетт закрывает глаза и кивает усиленно, а затем меняет тему. Говорит быстро, резко, не желая больше думать о своём дефекте.

— Король дал нам разрешение на поиск озера, но настоятельно рекомендовал остаться во дворце до моего полного выздоровления.

— И я с ним полностью согласен, — кивает врач, улыбаясь. — Прислуга подготовила для вас комнату. Позвольте мне проводить вас.

Они идут по длинному узкому коридору не спеша. Ветер, гуляющий по каменным плитам стен и пола, заставляет Карлетт покрыться мурашками. Мистер Мьиора, шагающий рядом, бросает на девушку встревоженные взгляды, оценивая её состояние профессиональным врачебным взором.

— Вы очень хорошо говорите на общепринятом, — начинает разговор Карлетт, желая избавиться от давящей тишины, исходящей от стен замка. — И ваши глаза…

Врач по-доброму усмехается и кивает:

— Я полукровка. Моя покойная матушка была магиней и преподавала в Высшей школе Игг-Колона. Я тоже там учился. Затем поступил в Академию. Медицина магов и ведьм развита лучше, чем у нас, леурдинцев.

Карлетт слушает рассказ с тихой улыбкой, мягко кивая и погружаясь в свои мысли. Воспоминания о близких захватывают с головой, а каждое слово мужчины отзывается тупой, ноющей тоской в сердце.

— Я рад, что вы приняли такое решение, реи Тиндаль, — говорит Мьиори, останавливаясь у неприметной двери. — Вашему организму нужен покой, даже если он и не будет долог. Завтра на главной площади состоится ярмарка. Это редкое событие для Адальваса, но любимое всеми жителями столицы. Уверен, вам и вашей подруге понравится. А теперь я откланяюсь. Отдыхайте, реи Тиндаль. Если понадоблюсь, зовите в любое время дня и ночи.

Мужчина кланяется и уходит по коридору в том направлении, откуда пришёл. Карлетт заходит в выделенные ей покои. Как и весь замок, спальня оказывается серой и невзрачной, и лишь кровать поражает своими размерами и обилием подушек. Пламя свечей в канделябрах дёргается от короткого дуновения ветра, когда Карлетт закрывает за собой дверь. Карлетт садится на кровать. Безучастный, пустой взгляд упирается в голую стену напротив. Плечи тянут вниз, искривляя спину тяжестью всего случившегося. Карлетт падает на подушки, впирая взор в потрескавшийся камень потолка. Абсолютная пустота в голове шумит снежной метелью. Внезапно в воздухе возникают красные искры, а затем на живот падает письмо. Карлетт долго смотрит на официальную печать Акрата, а потом осторожно, стараясь не порвать бумагу, вскрывает конверт дрожащими обезображенными пальцами.

Матушка пишет о встрече с Оракулом, слежке Диваля и самоубийстве Мадвеста. Говорит, что удалось задержать нескольких стражников, что были в сговоре с бывшим начальником охраны. Они не стали прикрывать Филлиса, сразу рассказав всё, о чём знали. С их слов удалось выяснить, что похищение Алкея было заказом кого-то из верхушки Вителии. Для чего, так и не удалось разузнать. Того, кто завербовал Мадвеста, объявили в розыск, но сама Верховная Жрица уверена, что он уже давно покинул пределы страны. Ниже в небольшой приписке мадам Лави спрашивает, почему Карлетт так долго не отправляет письма, а затем в самом конце почерком Алкея несколько коротких предложений, которые выбивают из девушки весь воздух и заставляют испортить бумагу горячими солёными каплями. «Малышка, где бы ты сейчас ни находилась, в каком состоянии бы ни была, знай: я люблю тебя. И мне бесконечно больно от того, что я не могу разделить этот путь с тобой. Но я рядом, в мыслях и в сердце. Помни об этом, моя любовь».

Карлетт плачет навзрыд всю следующую ночь.

Круглая центральная улица, запорошенная снегом, на удивление тиха, несмотря на большое скопление людей. Никто не кричит, не поёт песни, продавцы в серых, безликих ярмарочных палатках не зазывают к себе покупателей. Даже играющие в самом центре площади музыканты делают это тихо и как-то вяло. Фонарики, бьющие в глаза белым светом, сливаются с медленно витающими в воздухе хлопьями снега.

Карлетт хмурится. Не это она представляла после слов мистера Мьиора. Эмрис, идущая рядом, разглядывает всё с детским любопытством. Косматая меховая накидка почти полностью скрывает её лицо, а ладони тонут в не по размеру выбранных перчатках.

— Красиво, правда? — спрашивает фамильяр, поворачиваясь к Карлетт.

Ведьма ещё раз обводит взглядом площадь, хмурые лица прохожих и неопределённо дёргает плечом.

— О, смотрите, кукольный спектакль! — Эмрис подпрыгивает на носочках, указывая куда-то в толпу людей.

Девушки подходят ближе. Небольшая, криво сделанная сцена, разукрашенная в тусклые, выцветшие цвета, собрала вокруг себя около дюжины человек, больше половины которых были дети. По краям от сцены стоят хмурые, усталые стражники, наблюдающие, чтобы актёр, спрятавшийся за ширмой, не сказал ничего лишнего. На самой сцене разыгрывалась забавная сценка про короля и его непутёвого сына, мечтающего стать бардом. Дети, сидящие прямо на холодном снегу, радостно смеются и хлопают в ладоши. Эмрис, абсолютно не знающая леурдинского, хохочет вместе с ними.

Наблюдая за веселящимися детьми, Карлетт неосознанно касается своего живота. Осознание, что у неё под сердцем теплится новая жизнь, пугает и одновременно с этим расправляет невидимые крылья за спиной. Карлетт улыбается. В носу начинает свербеть, а к глазам подступают слёзы радости. Она смахивает их быстрым движением и, не переставая улыбаться, переводит взгляд на серебристое небо, с которого, кружась, падают крупные снежинки.

***

Карета едет медленно, постоянно цепляясь колёсами за сугробы. Карлетт и Эмрис выехали из Оридэя в нервозной спешке. Проснувшись посреди ночи от кошмара, ведьма так и не смогла заснуть, а с первыми лучами солнца попросила запрячь лошадей. Запорошенный тонким слоем снега город проводил их давящим молчанием улиц и косыми взглядами редких горожан. Карлетт машинально поправляет меч, лежащий у неё на коленях. За окном сплошное белое полотно. Рядом сидящая Эмрис кутается в новый тёплый плащ, купленный на ярмарке, борясь с накатывающей сонливостью. Карета кренится в бок, наезжая на очередной снежный бугор.

Эмрис прикрыв глаза, роняет голову на собственное плечо, укрытое меховой отделкой. К перестуку колёс присоединяется тихое сопение. Карлетт смотрит на своего фамильяра несколько долгих минут, а затем отворачивается, поднимая голову к потолку кареты и закрывая глаза. Мысли давят на череп изнутри, грозя проломить его с противным треском. Карлетт страшно. Карлетт дрожит, но совсем не от холода. Карлетт хочется отмотать время назад, спрятаться где-нибудь и переждать весь предстоящий ужас, но желание не подвести, довести всё до конца и глупое упрямство ведут её вперёд несмотря на боль и крики истерзанных души и тела.