Чтение онлайн

Естественно, сами японцы никогда бы не пошли на уступку своих исконных территорий. Эти упрямцы непременно вцепились бы зубами в свою землю и заставили бы русских умыться таким количеством крови, что даже одержанная победа была бы для последних пирровой. Ведь для завоевания любого из крупных островов Японской империи не могло хватить даже всей русской армии, которую в столь дальние края никто не стал бы и гнать, так как, ни доставить ее, ни впоследствии снабжать всем потребным, у русских не имелось никакой возможности. Все же одно дело – содержать сотню тысяч человек и совсем другое – полтора миллиона, а то и больше. На подобное у все еще изрядно закредитованной Российской империи не нашлось бы никаких возможностей. И помогать той деньгами, никто бы не стал. Уж об этом англичане позаботились бы. А для особо упертых нашлись бы, и правильные слова, и достойные аргументы. Но время подобных шагов еще не пришло, и потому японцам самим выпала доля расплачиваться за приведение внешней политики Германской империи в аморфное состояние хотя бы на ближайшие пару лет. Именно два года политического или же военного невмешательства в русско-японское противостояние, не считая новых заказов из Японии на артиллерийские орудия, винтовки, рельсы, станки, сталь, чугун и прочие припасы, дипломаты Вильгельма II смогли сторговать за право поднять свой флаг над Формозой. Причем не было никакой официальной продажи или же уступки прав. Вместо этого в один момент японцы через свои посольства уведомили мировое сообщество об оставлении ими Формозы, как не представляющих интереса территорий и снятия с этого острова своего протектората. Вот только вернуться в состав Империи Цин данным территориям, не было суждено. Уже спустя сутки свои права на Формозу предъявила Германская империя, поддержанная Великобританией, Австро-Венгрией, Италией, САСШ и даже Испанией. Лишь Россия официально выразила свое искреннее недоумение по поводу произошедшего и его полнейшее неприятие, да промолчала Франция, где все еще продолжали трястись от мысли, что им придется, либо воевать с англичанами, с которыми только-только успели поделить сферы влияния в Морокко и Египте, либо забыть о военном союзе с русскими, оставшись один на один с жаждущим завоеваний Вильгельмом II.

И мало было этих, столь напрягающих всех информированных персон событий, что произошли за какой-то месяц – немыслимо короткий по меркам этого времени срок принятия столь грандиозных решений, так еще в Балтийское море вошел английский Флот канала, изрядно пополненный наиболее современными кораблями из Резерва, который, то ли под присмотром, то ли под почетным эскортом восьмерки немецких броненосцев береговой обороны дошел аж до самого Кронштадта, на рейде которого и встал на якоря. Учитывая тот факт, что Балтийский флот смог противопоставить столь грозной силе лишь четыре небольших броненосца береговой обороны с совершенно изношенным вооружением, да пару все еще не вошедших в строй трехбашенных броненосцев, не считая миноносцев и ряда абсолютно устаревших кораблей Учебного отряда, демонстрация силы англичанам удалась на все сто процентов. Наверное, единственным офицером русского флота, кто испытывал истинную радость от всего происходящего, был командир подводной лодки «Дельфин», лейтенант Черкасов, Анатолий Нилович. В свое время, находясь в одном шаге от отставки по причине ссоры с начальством, он был найден своим хорошим знакомым по минному и артиллерийскому классам капитаном 2-го ранга Беклемишевым и сманен обучаться на подводника, в число которых пока что принимали исключительно добровольцев. Точно так же, как и его старший товарищ, Анатолий Нилович прошел полный курс практики под началом Георгия Федоровича Керна, о чем, правда, узнал лишь спустя несколько лет после окончания войны с Японией. Но, в отличие от Беклемишева, чья «Минога» была отправлена на Дальний Восток, он вместе со своим подводным миноносцем был оставлен на Балтике, дабы теперь самому стать учителем будущих подводников. Чем он собственно и начал заниматься самым активным образом с приходом англичан, ведь иметь столько объектов для имитации атаки и не воспользоваться этим, было никак невместно. Причем уже вскоре едва ли не во всех ведущих газетах России, Франции и Германии начали появляться статьи о том, как именно тренировались русские подводники, и что именно могло ждать весь могучий английский флот, учитывая успехи их «коллег по ремеслу» в боях с японцами. Особенно хорошо смотрелась фотография демонстрирующая вид из перископа, в центре которой находился «взятый на прицел» флагманский броненосец пришедшего незваным флота. Это, конечно, была не столь же звонкая пощечина по самолюбию англичан, каковой стала для русских демонстрация морской блокады Санкт-Петербурга, но сам факт неотвратимости наказания совсем обнаглевших островитян, в случае нагнетания теми обстановки, изрядно грел душу.

Однако, если английские корабли не были удостоены визита какой-либо высокопоставленной персоны Российской империи, и даже официальный протест на их действия был передан молоденьким мичманом, то флагманский корабль немцев, наоборот, оказался аналогом Мекки в период хаджа. Причем в данном случае речь шла не о каком-либо из броненосцев, а об авизо «Гогенцоллерн», который по совместительству являлся императорской яхтой. Именно последнюю роль в составе германского флота он в момент прихода к Кронштадту и выполнял.

Фридрих Вильгельм Виктор Альберт Прусский, занимающий ныне престол Германской империи, помимо железной воли, выкованной весьма непростым детством и врожденными недостатками организма, с которыми он боролся всю свою жизнь, имел весьма неуживчивый характер. Канцлер попросту желал быть первым везде и во всем! Всегда! И то положение, в котором была вынуждена находиться его страна, изрядно тяготило германского монарха. Ему хотелось тех богатств, что давали Великобритании многочисленные колониальные владения. Ему желалось наложить руку на невообразимые русские просторы, что при должном обиходе могли спокойно прокормить весь мир. Ему требовалось выбить с мирового рынка хотя бы французские и американские промышленные товары, чтобы позволить вдохнуть полной грудью германским заводам и фабрикам, на налоги с которых создавались и содержались германские армия с флотом.

Вот только для всего этого требовалось продемонстрировать многочисленным конкурентам столь великую силу, которой у него не имелось. Пока не имелось! И это выводило Вильгельма II из себя. Ему… ЕМУ! Приходилось договариваться! Договариваться, как в делах внешней, так и в делах внутренней политики. Именно по этой причине он завидовал черной завистью положению своего племянника – императора всероссийского, обладавшего куда большей полнотой власти, от которой последний, к немалому удивлению кайзера, едва ли не сам отказывался, создавая Государственную Думу, что, правда, ныне пребывала в состоянии предсмертной агонии из-за разгоревшегося не первую неделю социального кризиса, терзающего все российское общество. Но какие бы страсти ныне ни творились в границах Российской империи, одной из величайших стран мира она быть не переставала и спускать немцам с рук их не самые добрососедские действия, Николай II явно не собирался. Вся его внешнеполитическая деятельность с момента воцарения на престоле буквально кричала о подобном. Потому, дабы, и на елку залезть, и при этом не сильно ободрать свой афедрон, кайзеру требовалось договориться со своим племянником о ближайшей судьбе их двух империй.

– Здравствуй, Ники. Я рад, что ты смог найти время для встречи, - оба монарха были хорошо знакомы с малых лет, потому никакого официоза в общении друг с другом у них не было и в помине. Более того, чтобы хоть капельку сгладить складывающуюся ситуацию, кайзер встретил Николая II на борту своей яхты, пребывая в форме адмирала Российского Императорского Флота, право на ношение которой ему в свое время и было даровано русским племянником.

– Здравствуй, дядя Вили. Извини, что задержался с визитом. Все же твое прибытие оказалось несколько неожиданным, - ответил крепким объятием на приветствие император соблаговоливший посетить «Гогенцоллерн» лишь на второй день с момента его прихода в Кронштадт.

– Ничего страшного, Ники. Я не в обиде. Сам прекрасно понимаю, что у тебя ныне преизрядно хлопот, так что в одночасье бросить все ради встречи со своим старым другом не представляется возможным, - сделав приглашающий жест, кайзер начал неторопливое шествие по палубе яхты, тем самым увлекая собеседника вслед за собой. И отказаться от следования «в кильватере», как бы неприятно это ни выглядело для него, русский монарх никак не мог. Вот только данный жест со стороны кайзера Германии никак не способствовал повышению к нему симпатии племянника, ибо последний со своей стороны был готов идти, либо чуточку впереди – все же именно он являлся императором всероссийским, тогда как неожиданный гость был обряжен в форму русского адмирала, отчего не имел права находиться впереди, либо плечом к плечу – как и подобает монархам двух великих стран. Но никак не таким вот образом! Однако сам Вильгельм II попросту не понимал, что в данный момент он поступил очень неприглядно, так как только за собой признавал право быть первым. Или же наоборот, понимал, и поступал так по той причине, что не считал для себя возможным действовать иным образом. Потому, продолжая свой ответ, даже не подумал удостовериться, последовал ли его собеседник вслед за ним, ибо иного развития ситуации даже не предполагал.
– Как и тебе, мне, порой, приходится настолько зарываться в бумагах, что дня белого не вижу. Потому идея осуществления морской прогулки показалась мне отличным шансом сбежать от своих министров. К тому же я посчитал потребным присмотреть за моряками дяди Берти, чтобы они не учинили чего непотребного в наших водах, - он махнул рукой в сторону затянутого многочисленными дымами горизонта, где уже не первые сутки стояли на якорях два десятка английских кораблей. Все же ни одному из них не светило получить разрешение проследовать в порт Кронштадта, тогда как германский корабль оказался пришвартован у причальной стенки Военной гавани. Вот только от русского монарха не укрылось то, каким именно тоном было произнесено «наших водах». Все же о себе и своих интересах Николай Александрович тоже нередко говорил в третьем лице и потому был не согласен считать Балтику исключительно зоной германских интересов, как то в своих мечтах видел его нынешний собеседник. Но это было дело будущего. Во всяком случае, очень сильно хотелось на это надеяться, поскольку одновременного натиска англичан на море и немцев на земле, Россия точно не выдержала бы. Не сейчас, когда все свободные ресурсы были отданы делу противостояния японцам и предотвращению разжигания пламени революции. Потому разговор, ради которого он и прибыл на борт яхты своего царственного дяди, обещал быть очень серьезным и следить за своими словами, а также интонацией, требовалось, наверное, как никогда прежде. Впрочем, показывать какие-либо нотки слабости, было смерти подобно, потому отвечать требовалось исключительно с позиции силы и самоуверенности.

– О, не переживай, дядя Вили. За ними и так имеется, кому присмотреть. Пусть офицеров подводного флота у меня еще совсем немного, тем, что остались на Балтике, доселе было слишком уж скучно повторять раз за разом одни и те же эволюции. Нынче же, когда появилось столь великое множество добровольных учебных целей, - в точности повторяя движение собеседника, он махнул рукой в сторону английских кораблей, неподалеку от которых, между прочим, находились и немецкие, - моих подводников не выгонишь на берег. А уж в каких подробностях они в своих рапортах описывают выход на курс атаки очередного корабля потенциального противника или как пробираются внутрь всего ордера, к самым жирным мишеням, так вообще зачитаться можно! Аж соловьями заливаются! Я уже даже начал подумывать отдать приказ снять с подводных лодок боевые самоходные мины, оставив только учебные. Во избежание неизбежных на море случайностей, так сказать.

– Вот как?
– по привычке сложив руки таким образом, чтобы в глаза не бросалась солидная разница в их длине, кайзер попытался удовлетворить свое любопытство, - И много ли там сейчас подводных лодок?
– Относительно недавние новости о том, что в течение одного дня русская подлодка пустила на дно флагман японского флота и небольшой крейсер оказались весьма неоднозначными и до сих пор приводили к весьма эмоциональным и продолжительным спорам в среде моряков Кайзерлихмарине. С одной стороны, достижение экипажа этого подводного миноносца было немалым, учитывая тот факт, что ни одно из двух линейных сражений броненосных эскадр так и не закончилось гибелью от артиллерийского огня хотя бы одного броненосца. С другой стороны, коли это оружие оказалось столь эффективным, возникал вопрос, по какой причине русские до сих пор не перетопили весь японский флот. Уж не потому ли, что атаковавшая стоявшие на якорях корабли подлодка, как удалось выяснить, едва пережила тот боевой выход, после чего потребовала капитального ремонта, а еще одной такой же у русских моряков не нашлось, что бы они там ни говорили? К тому же, как докладывала разведка, находящиеся в Дальнем русские корабли также не единожды подвергались результативным минным атакам японских миноносцев, но противоторпедные сети завсегда показывали свою эффективность, не позволяя японским торпедам достать до их бортов, что в свою очередь аннулировало все достоинства подводных лодок в случае их нападения на военно-морские базы.

– Ты знаешь, - сложив руки за спиной, Николай II повернулся лицом в сторону залива, - до начала войны с Японией я полагал, что в моем флоте имеется один подводный миноносец, который еще только предстояло испытать в полной мере после доставки на Дальний Восток.
– Сделав небольшую паузу, как бы осмысливая свои следующие слова, император продолжил прерванную речь.
– После подлого нападения японского флота, я вдруг узнал, что на самом деле мы располагаем двумя боевыми подводными лодками с весьма опытными экипажами, поскольку во время первого сражения в Желтом море каждый из них добился попаданий торпедами в японские корабли, - российский император решил лично подтвердить достижения своих моряков, об успехе которых в свое время успели растрепать газетчики всего мира.
– А теперь представь мое удивление, когда во время осмотра новейшего и сильнейшего корабля флота, названного в честь моего почившего батюшки, - он перевел взгляд в сторону хорошо просматриваемой с борта яхты пары русских трехбашенных эскадренных броненосцев, - я вдруг увидел еще одну подводную лодку прошедшую мимо него на учения.
– Хмыкнув, вроде как от возникшего в голове воспоминания, самодержец повернул голову к внимательно слушавшему его собеседнику, дабы собственными глазами оценить реакцию того.
– Нынче же мне докладывают, что полностью боеспособных подводных миноносцев в составе Российского Императорского Флота на самом деле четыре штуки. При этом на свой вопрос – сколько же их всего было спущено со стапелей, я так и не смог получить внятный ответ даже от Морского министра. Он только располагал слухами, что у завода, строившего подлодки, вроде бы имеется еще одна или две учебные субмарины, что, при необходимости, также могут нести самоходные мины.
– Отчасти эти слухи имели под собой основание, поскольку незадолго до начала войны владельцы «Невского судостроительного и механического завода», в компанию к «Аргонавту-2», приобрели таки в Германии у господина Круппа первую и пока единственную подводную лодку его производства. Пусть крохотная «Форель» снаряжалась лишь одним не сильно мощным электромотором и обладала, как совсем малой автономностью, так и явно недостаточной скоростью хода, для первоначального обучения офицеров подводников и подготовки гальванеров, она подходила идеально, позволяя сохранять ресурс более крупных товарок. Правда, сперва ее, конечно, несколько доработали на мощностях собственного завода, устранив ряд критических недостатков, и вооружив парой отечественных внешних торпедных аппаратов.
– Представляешь, какой там творится бардак, раз уж даже Морской министр не может получить достоверную информацию о количестве уже построенных подводных лодок! Я боюсь себе представить, что же будет, после того как на воду спустят все заказанные казной подводные миноносцы! Ведь, не приведи Господь, потеряют их, ироды, а после скажут, что тех никогда и не было!
– Естественно никаких новых подводных лодок ни один из отечественных заводов не закладывал и не собирался это делать в ближайшее время по причине отсутствия такового заказа. Но знать этого немцы, уж точно не могли. А сам император не собирался менять ранее принятого решения по будущей, крупнейшей, кораблестроительный программе, даже учитывая те немалые потери, что успел понести флот в боях с японцами.

Во-первых, казна не располагала для подобного потребными средствами, а брать новый кредит после всех приложенных усилий императору претило, как бы ему на потребность подобного ни указывали многочисленные лоббисты чужих интересов. Впереди Россию ожидали аж две баснословно затратные программы по перевооружению, что за десять лет обещали поглотить не менее пары миллиардов рублей только на модернизацию производств и закупку нового вооружения, не считая втрое большей суммы, что была потребна для удовлетворения ежедневных нужд армейцев и моряков. Потому тратиться на то, что должно было абсолютно устареть уже через пару лет, не было никакого желания. Кстати именно по этой причине после спуска на воду «Императора Александра I», в большом каменном эллинге Балтийского завода был заложен не очередной боевой корабль, а ледокол «Святогор», являвшийся усовершенствованной версией доказавшего свою немалую значимость «Ермака». Да и то его заказали в большей мере по причине потребности дать достойную работу наиболее опытным работникам лучшей верфи страны, тогда как все прочие, за редким исключением, были вынуждены довольствоваться постройкой небольших портовых вспомогательных судов, а то и вовсе искать частные заказы.